Tags: corpus

Оля Ватова, "Всё самое важное"

unnamed-45
Название воспоминаний Оли Ватовой — вдовы знаменитого польского писателя, поэта, переводчика, одного из создателей польского футуризма Александра Вата — это слова, с которых начинается книга: “Все самое важное в моей жизни связано с Александром”. Воспоминания Оли Ватовой — пронзительная трагическая история любви на фоне страшных, кровавых событий ХХ века. Польша 1930-х и встречи с Владимиром Маяковским, бегство в Львов, провокация и арест НКВД, война, ссылка в Казахстан, переезд в Алма-Ату, отказ от советского гражданства, пытки. Антисемитизм и жестокость одних и при этом неожиданная помощь и доброта других. Но главное — любовь. Даже тогда, когда кажется, что все потеряно, что спасения нет, именно любовь вселяет силу в Олю Ватову — женщину, которая смогла пересилить все и выстоять. “Все, что пришлось пережить, — это мой жизненный опыт. Только со временем понимаешь, насколько велико его значение”.
Мемуары Оли Ватовой издавались во всем мире, а в 1992 году в Польше был снят фильм “Все самое важное”.

“Помню и 1939 год. Мы тогда отдыхали в Ястарне и к 1 сентября должны были вернуться в Варшаву. К нашему изумлению, на станции в Гданьске нас встретили враждебно настроенные толпы. Размахивая кулаками, люди выкрикивали: “Конец вашего господства! Гданьск — немецкий город! Мы уничтожим вас!”
А в Варшаве тем временем люди собирались в кофейнях и почти не отдавали себе отчета в нависшей угрозе. Об этом свидетельствует, например, один разговор с Херминой Наглеровой, когда та, считавшаяся особой довольно осведомленной, сказала, попивая кофе, что если война и начнется, то продлится не более десяти дней. Теперь такая уверенность кажется абсурдной, ведь она абсолютно ни на чем не основывалась. (Кстати, саму Хермину Наглерову арестовали Советы в ту же ночь, когда забрали и других писателей.) Непонятно почему, но даже во время бомбежек, во время бегства еще теплилась надежда, что мы прогоним немцев.
Когда я сейчас думаю об этом, то понимаю, каким легкомыслием было не осознавать, чем может обернуться гитлеризм. Мы опирались только на собственные противоречивые ощущения, не обращая внимания на реальные факты.
В то время так называемая улица с энтузиазмом принимала правую идеологию. И в первую очередь это сказалось на тех самых несчастных торговках, что продавали содовую воду с малиновым сиропом. Все эти люди оказались уничтоженными. У меня был брат, за несколько лет до войны окончивший медицинский факультет Варшавского университета, и он тоже все это испытал. Импровизированное гетто, боевики из студентов, подстерегавшие евреев возле университетских ворот, вооружившись палками, на конце которых поблескивали бритвенные лезвия. Это было чудовищно.
Угнетало чувство изолированности от остального общества. И никакого выхода, никакого будущего. Эти годы были заполнены горечью и страхом.”

Выбор редакции: Евгений Морозов, "Интернет как иллюзия"

unnamed-9
Думай, ищи, пались
Всякий раз, когда мы оставляем запись на стене в “Фейсбуке”, набираем в строке поиска “Гугла” имя обожаемой знаменитости или комментируем материал на сайте любимой газеты, мы оставляем следы. Многие из них (например, комментарий на сайте газеты) видны всем. Другие (например, история поиска в “Гугле”) — только нам (ну и, разумеется, “Гуглу”). Большинство следов — вроде комментариев на стене в “Фейсбуке” — являет собой нечто среднее.
К счастью, мы не одиноки в интернете. По меньшей мере миллиард жителей планеты ведет блоги, гуглит, сочиняет твиты и пасется в “Фейсбуке”, поэтому большая часть производимой нами информации теряется в безбрежном цифровом океане. Исследователи называют такое положение “безопасностью благодаря безвестности”. В большинстве случаев оно сохраняется, даже если появляется все больше исключений из правила. С ними хорошо знакомы те, кто испытал трудности с поиском работы или жилья из-за того, что “Гугл” или “Фейсбук” выдают о них нечто постыдное. Тем не менее, аккумуляция этих еле заметных цифровых следов в массив данных (иногда
в масштабе целых стран) может подчас объяснить поведение людей, вскрыть новые тенденции, помочь предугадать реакцию на то или иное политическое или общественное событие.
Маркетинговые компании и рекламные агентства давно признали власть информации. Чем больше они узнают о демографических характеристиках и привычках потребителей, а также о предпочтениях отдельных потребительских групп, тем лучше они могут приспособиться к вкусам клиентов и, следовательно, увеличить объем продаж.
Collapse )

Чтение на выходные: Вуди Аллен, "Мемуары Шмида"

чтение на вых
Неиссякаемый, по всему судя, поток литературы, посвященной Третьему рейху, вскоре пополнится мемуарами Фридриха Шмида. Шмид, самый известный из парикмахеров Германии военной поры, обслуживал Гитлера и множество иных официальных лиц из правительственных и армейских кругов. Как было отмечено на Нюрнбергском процессе, Шмид не только всегда оказывался в нужное время на нужном месте, но и обладал, похоже, “фотографической памятью”, которая сделала его человеком, более чем способным детально описать тайное тайных нацистской Германии. Ниже приводятся краткие извлечения из его воспоминаний.
Весной 1940 года у дверей моей парикмахерской на Кёнигштрассе, 127, остановился большой “мерседес” и в парикмахерскую вошел Гитлер. “Чуть-чуть подровнять, — сказал он, — только не снимайте лишнего сверху”. Я объяснил, что ему придется немного подождать, потому что Риббентроп занял очередь первым. Гитлер сказал, что очень торопится, и попросил Риббентропа уступить ему очередь, но Риббентроп ответил, что, если он пойдет на уступки, Министерство иностранных дел Британии перестанет воспринимать его всерьез. В конце концов Гитлер позвонил по телефону, и после нескольких сказанных им коротких фраз Риббентропа перевели в Африканский корпус, а Гитлер постригся вне очереди. Такого рода соперничество никогда не ослабевало в нацистских кругах. Как то раз полиция, науськанная Герингом, под надуманным предлогом задержала на улице Хейндриха, и в результате Геринг смог занять кресло у окна. Геринг вообще был человеком распущенным, он часто требовал, чтобы ему разрешили во время стрижки сидеть на коне-качалке. Высшее нацистское командование относилось к этому факту с возмущением, но против Геринга оно было бессильно. Однажды сам Гесс попытался воспротивиться Герингу, сказав:
— Сегодня, герр Фельдмаршал, сидеть на деревянном коне буду я.
— Не выйдет. Я заранее забронировал его, — рявкнул Геринг.
Collapse )