Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

Чтение на выходные: Джордан Белфорт, "Волк с Уолл-Стрит 2" (18+)

волк с уолл-стрит


Глава 1
ЧТО БЫЛО ПОТОМ


4 сентября 1998 года
Джоэл Коэн, взъерошенный помощник прокурора по Восточному округу Нью-Йорка, был тем еще ублюдком и к тому же еще сутулился, как дегенерат. Когда на следующий день меня привезли в суд, то он попытался убедить судью не выпускать меня под залог, обосновывая это тем, что я — прирожденный мошенник, патологический обманщик, закоренелый любитель шлюх, неизлечимый наркоман, человек, постоянно оказывающий давление на свидетелей, и стоит мне выйти из тюрьмы, я улечу, что твоя Амелия Эрхарт.
Он чертовски много всего сказал, но меня обидели только «наркоман» и «любитель шлюх». Вообще-то я был чист уже почти восемнадцать месяцев и к тому же поклялся не прикасаться к шлюхам. Но как бы то ни было, судья назначила мне залог в 10 миллионов долларов, и за двадцать четыре часа моя жена и мой адвокат сделали все необходимое для того, чтобы меня выпустили.
И вот наступило то мгновенье, когда я спустился по ступенькам здания суда и оказался в объятиях моей любящей жены. Была пятница, солнечный день, она стояла на тротуаре в коротеньком желтом платье без рукавов и босоножках под цвет платья на высоких каблуках и выглядела так, что пальчики оближешь. В это время лета, в этой части Бруклина, в четыре часа дня солнца светило как раз под таким углом, чтобы был виден каждый кусочек ее тела: сиявшие на солнце волосы, блиставшие голубые глаза, безупречные черты фотомодели, грудь — шедевр пластического хирурга, восхитительные маленькие ступни и ножки — такие аппетитные от колена и выше и такие стройные ближе к щиколоткам. Ей тогда было тридцать лет, и она была совершенно восхитительна. Когда я подошел к ней, то в самом буквальном смысле упал в ее объятия.
— Какое утешение для взора, — сказал я, обнимая ее прямо на тротуаре, — как я тосковал по тебе, милая.
— Отвали от меня! — прошипела она. — Я требую развода!
Я почувствовал, как эта угроза проникла прямо в мою центральную нервную систему.
— О чем ты, милая? Это смешно!
— Ты прекрасно знаешь, о чем я!
Она вырвалась из моих объятий и зашагала по направлению к синему «линкольну», припаркованному у дома номер 225 на Кэдман-плаза, рядом со зданием суда в Бруклин-Хейтс. У задней двери лимузина стоял Мансур, наш болтливый водитель-пакистанец. По знаку Надин он распахнул дверь, и я увидел, как она исчезает в море роскошной черной кожи и древесины ореха с наплывами, и вместе с ней исчезают коротенькое желтое платье без рукавов и сияющие светлые волосы.
Я был так потрясен, что даже не смог последовать за ней.
У меня, казалось, ноги приросли к земле, как будто я стал деревом. За лимузином, на другой стороне улицы, был виден унылый скверик со скамейками, сделанными из зеленых досок, хилыми деревьями и маленьким заросшим сорняками газоном, покрытым слоем мусора. Это сквер был роскошен, словно кладбище. Я в отчаянии уставился на него.
Collapse )

Интервью с Эриком Акслом Сундом (18+)

900

—  Расскажите о себе и о том, как возникла идея книги.

—  Мы выросли в Йевле, — говорит Хокан, — и у нас постоянно были общие точки пересечения. Вместе нас свела музыка, кроме того, мы оба интересовались литературой. У меня есть музыкальное образование, а Йеркер — библиотекарь.

Хокан рассказывает, что идея книги родилась во время турне по Восточной Европе. Он переживал жизненный кризис, чувствуя, что настало время сделать что-то новое — и набросал первый черновик книги. Черновик он послал Йеркеру, который написал ответ. Из этой переписки получился мастодононт объемом в 1000 страниц. Так родилась Виктория Бергман.
Йеркер подчеркивает, что издавать дебютную книгу объемом в тысячу страниц было бы самоубийством, и они начали сокращать текст — в первую очередь они исключили сцены насилия, которых было слишком много.

—  Как можно писать такие жуткие истории и не подпасть под их влияние?

—  Читать о насилии хуже, чем писать о нем, — говорит Йеркер, для которого процесс написания книги — способ выместить ярость, чтобы спокойно спать по ночам. Книги жестоки, и самый распространенный читательский отклик в том, что они слишком жестоки. Но несмотря на это вымышленный мир — ничто по сравнению с миром реальным.

—  Реальность часто оказывается много хуже, чем мы думаем, — говорит Хокан, приводя в пример недавнюю новость о мужчине, который отрезал и съел губы своей жены.

—  Обложка, как и сам текст, поражают воображение. Откуда она возникла?

—  Обложка — это несколько измененные картины Карла Ларссона.

Mammas_och_småflickornas_rum_av_Carl_Larsson_1897
Collapse )

Чтение на выходные: Татьяна Толстая, "Лёгкие миры" (18+)

unnamed-1
Много, много, много лет назад — прямо скажем, двадцать пять лет назад — я первый раз приехала на Крит и жила на краю города Ретимно. Тогда город Ретимно был маленьким и кончался там, где старый университет. А дальше шли буераки и неудобья и тарахтел экскаватор, копавший землю под будущие здания — сейчас они тянутся километров на пятнадцать от этого места.
В общем, все еще было свежее, молодое и нетронутое. И дороги на Крите были непроезжие, а некоторые вообще пылевые, так что приятно было снять сандалии и брести по этой остывающей вечерней пыли, как по муке. Теперь-то всюду асфальт, и всюду удобно доехать, но не только мне, вот в чем беда-то. И ужасные, удобные шоссе проложены напролом через чудные, таинственные горы, полные деревьев и птиц; нет там теперь ни деревьев, ни птиц, а только отвалы рыжего камня и свист ветра.
Вот приехала я туда впервые и сидела в ресторанчике в гавани, на самом берегу, и вертела головой. Там все рестораны дрянь, туристское обдиралово, и рыба мороженая, и цены задраны, но есть один настоящий, прямо под носом, но неприметный, — там все как надо, домашнее, а опознать его можно по тому, что там едят сами греки. Скатерти в синюю клетку, солнце светит, и можно крошить хлеб рыбам прямо в мутную воду со стола.
А метрах в трех от меня, в невкусном ресторане, сидела женщина, шведка, лет тридцати пяти, — волосы морковного цвета дыбом, футболка прямо на голое тело без лифчика, как у скандинавских женщин принято, в окружении трех викингов завидного роста и богатырской красоты, таких краснолицых, с золотыми шевелюрами, с пронзительно-голубыми глазами. Все они были пьяные в ж***, очень веселые, а она пьянее и веселее всех, и громко хохотала, разевая рот. Нельзя было ее не заметить.
И вот прошло четверть века, и прежний Крит, манивший своей нетронутостью, своей удаленностью, пасторальностью и патриархальностью, поблек и зарос бетонными пансионатами и гостиницами, а его отдаленные окраины, где с горы открывались сумасшедшие виды на синие сверкающие воды и пустынные побережья, застроили теплицами и затянули отвратительной белой пленкой, чтобы, значит, помидорчики под ней выращивать для нас, приехавших жить в этих бетонных пансионатах и гостиницах, раскрашенных в веселенькие цвета.
И уже больше не хочется сесть за руль и ехать вдаль, вдаль, вдаль, потому что там, вдали, тоже асфальт, пленка и удобства. И то счастье, которое я испытывала от этих диких просторов, ушло, и не вернуть его.
И вот прошло двадцать пять лет, и я снова сижу в маленькой гавани Ретимно, в домашнем ресторане за столом с синей клетчатой скатертью, и постаревшая хозяйка несет заказ и вино, и я, как всегда, думаю: как же пить, когда я за рулем?.. Ну а как же не пить?.. И за соседним столом раздается громкий, пьяный, на всю распахнутую пасть гогот. И я оборачиваюсь — боже!..
Поредевшие волосы морковного цвета дыбом, морда облуплена, футболка напялена прямо на голое морщинистое тело без лифчика, нога в гипсе торчит пистолетом, да и рука тоже обмотана каким-то бинтом; та же шведка, в инвалидной коляске! В окружении трех ссутулившихся викингов с лицами свекольного цвета, с развевающимися остатками светлых волосенок, с глазами, выцветшими до белизны!
Все пьяные в ж***, все заливисто хохочут — одного раздирает кашель курильщика, он машет рукой: ну вас! — но они от этого только громче и веселей заходятся в счастливом пьяном смехе, а она, морковная красавишна, пьянее и веселее их всех.
И от уважения к этим непобедимым людям я чуть не заплакала.


Collapse )