Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Чтение на выходные: Мария Дэвана Хэдли, "Подвижное чудовище"

гейман-3

ВЕЧЕР ЧЕТВЕРГА КЛОНИЛСЯ К ЗАКАТУ, когда я встретила парня, оказавшегося коллекционером чудовищ.
Я и представить себе не могла, что мою жизнь сможет перевернуть кто-то входящий в двери бастардвилльской «Кремовой Мечты». С мечтой я простилась в семь лет, вместе с Санта-Клаусом, Пасхальным кроликом и Зубной феей. Все, что у меня осталось, — это сомнение.
И тут вдруг у меня на работе появляется Билли Бичем и меняет все.
Я работаю в магазине мороженого.
Вывеска его выглядит роскошно — две буквы как будто сошли с картин Нормана Рокуэлла, но всем здесь хорошо известно, что это худший магазин мороженого за всю мировую историю. Не то чтобы это мороженое было особенно плохим. Его доставляют в том же грузовике, что и любое другое мороженое в городе. Оно холодное. Оно не течет. Оно похоже на любое другое мороженое — не отличишь. Суть не в мороженом.
Суть в том, как я его продаю.
Как и работник любого другого магазина мороженого в городе, я одета в розовый халат и защитную маску, и я черпаю шарики мороженого специальной ложкой так, будто от этого зависит моя жизнь.
А потом я подаю мороженое и говорю:
— Всего вам плохого.
Туристов это до одури «радует». Они просят меня повторить это еще и еще раз, но, если они не заказывают еще чего-то, — это не входит в мои должностные обязанности.
В день, о котором идет речь, парень, о котором идет речь, подходит к моей стойке и заказывает ванильное мороженое, что мне уже не нравится. Потом он продолжает меня злить.
— Готов биться об заклад, у тебя красивая улыбка, — говорит он.
— Знаешь, сколько людей умерло в подобных попытках заигрывать со мной? — спрашиваю я и поправляю свою маску.
Ответ абсолютно никчемный:
— Достаточно одного. Похоже, ты только этого и хочешь.
— Я не хочу.
— Да ладно тебе, — говорит он. — У меня был просто чудовищный день — я провел его, охотясь в этом вашем дурацком лесу. И теперь мне просто позарез нужно увидеть улыбку симпатичной девушки. — Он смотрит на мой бейджик с именем: — Анджела. Я Билли Бичем. Я коллекционер чудовищ с...
— Всего вам плохого, — говорю ему я.
То есть я должна бы так сказать. Но на самом деле я не говорю «плохого». Я использую куда более крепкое слово, выходящее, как мы все знаем, за рамки приличия.
Но он тоже выходит за рамки.
Билли Бичем перегибается через пластиковую стойку и пытается меня поцеловать.
И оказывается лицом в ванночке с «Peppy Ripple» раньше, чем я успеваю сообразить, что сделала. Каждая девочка Бастардвилля во втором классе проходит курс самозащиты. До этого момента я как-то не догадывалась, что умение хватать за шею входит в список моих достоинств.
— Что значит — коллекционер чудовищ? — спрашиваю я, но он не отвечает.
Его лицо покрыто растаявшим мороженым. На верхушке его пробкового шлема — да, он носит пробковый шлем — застряла обсыпка. Он ухмыляется, слизывает мороженое с губ и выходит из «Кремовой Мечты», будто не сделал ничего такого.
— Здесь только одно Чудовище, — кричу я ему вслед. — И это Чудовище не представляет интереса для коллекционеров. Просто чтобы ты знал.
Это не моя вина.
Я делаю хорошее дело. Я пытаюсь его спасти.
Люди иногда поразительно глупы.
— Увидимся позже, Анджела, — бросает коллекционер через плечо.
Мой наставник, Фил, затаскивает меня в подсобку и говорит сердито:
— Нельзя грубить клиентам, Андреа. Бастардвилль — это семейный городок.
Фил не помнит моего имени, даром что он мой ровесник и знает меня с детского сада.
— Все маленькие городки семейные, Фил, — говорю я.
— Ты неприятный человек, — говорит Фил. — Тебя близко нельзя подпускать к мороженому! — Он выходит из подсобки и советует мне: — Оставайся здесь и подумай хорошенько о своем поведении. Возможно, ты выбрала не тот путь.
— Я не хочу быть приятным человеком, — говорю я Филу. — Это не приятное место.
Мой городок возник сотню лет назад как утопическая коммуна в прекрасном лесу.
С тех пор Лес стал гораздо меньше, нас стало гораздо больше, и вся утопия сдулась как воздушный шар. Люди осознали, что Лес уменьшается только тогда, когда мы стали городком вокруг лесочка размером квартал на квартал. Но, очевидно, к этому моменту мы кое-что поняли и остановились. Девять лет назад были выделены средства на привлечение туристов, и тогда мы переименовались в Бастардвилль. Вторым победителем соревнования стал Ужасноград, а третьим и минус двадцать первым по рейтингу стал просто Отстой. Нам не позволили дать своим городам матерные названия, мотивируя это тем, что карты доступны детям. Теперь нас посещают одинокие путешественники с рюкзаками и редкие японские отдыхающие. Некоторые из них решают остаться на пару дней. Некоторые из них остаются навсегда.
Чудовище тоже осталось.
Collapse )

Выбор редакции: Оливер Сакс, "Галлюцинации"


Нарколепсия и ночные ведьмы

В конце 70-х годов XIX века французский невролог, сын винодела Жан Батист Эдуар Желино, имел возможность наблюдать тридцативосьмилетнего виноторговца, страдавшего в течение двух лет внезапными приступами неудержимой, но быстро проходящей сонливости. Когда этот больной обратился к Желино, частота приступов достигала уже двух сотен в день. Несчастный засыпал за едой, роняя нож и вилку, мог уснуть, не закончив начатой фразы или сидя в театре. Сильные переживания и эмоции часто провоцировали приступы сонливости и астазии, когда больной внезапно терял мышечный тонус и беспомощно валился на землю в абсолютно ясном сознании. Желино описал эти состояния — нарколепсию (этот термин он сам и придумал) и астазию (которую мы теперь называем катаплексией) — как новый синдром, имеющий неврологическое происхождение [1].

В 1928 году нью-йоркский врач Сэмюэль Брок обнаружил более развернутую форму нарколепсии, описав двадцатидвухлетнего молодого человека, страдавшего не только внезапными приступами непреодолимой сонливости и катаплексией, но и тотальным преходящим параличом с неспособностью говорить и двигаться, следовавшим за приступом сонливости.
В состоянии сонного паралича (как позднее было названо это заболевание) у молодого человека наблюдались яркие живые галлюцинации, которых не было вне связи с параличом.
В обзоре литературы о нарколепсии, опубликованном в 1929 году, случай Брока был упомянут как «уникальный», но вскоре выяснилось, что сонный паралич с сопровождающими его галлюцинациями встречается не так уж редко и его надо считать составной частью нарколептического синдрома.
Теперь мы знаем, что в гипоталамусе секретируются гормоны бодрствования, орексины, и их дефицит является причиной врожденной нарколепсии.
Приобретенная нарколепсия может развиться вследствие травматического, опухолевого или воспалительного поражения гипоталамуса.
Collapse )

Билл Брайсон, "Краткая история почти всего на свете"

haldane468x606
Дж. Б. С. Холдейн на работе
Хаксли и Гексли, вопросы эволюции и «Дивный новый мир», строительство мостов на Темзе и кессонная болезнь — «Краткая история почти всего на свете» Билла Брайсона связывает воедино, казалось бы, не связанные друг с другом вещи и представляет картину мира, о котором мы, как выясняется, почти ничего не знаем.

«Добро пожаловать. И поздравляю. Я счастлив, что вам это удалось. Знаю, попасть сюда было нелегко. Вообще-то я полагаю, что это было несколько труднее, чем вы можете подумать».
Как и подобает всякому порядочному монументальному труду, книга британского популяризатора науки Билла Брайсона начинается с фундаментальных основ — зарождения жизни, чтобы затем ввергнуть неподготовленного читателя в головокружительный водоворот фактов, историй, имен и названий. Поистине, «Краткая история почти всего на свете» — от предельно малых и почти неуловимых величин навроде протонов, мюонов и пионов (это не цветы!) и заканчивая нашими гигантскими предшественниками на Земле — динозаврами. «Краткая история почти всего на свете» — это история не только столкновения элементов и возникновения жизни на Земле и во Вселенной, но и человеческих устремлений, амбиций, подлости и эксцентричности — полный спектр эмоций, особенно ярко проявляющийся в такой, казалось бы, скучной отрасли, как наука.



Быть живым существом нелегко. Нам пока известно единственное место во всей Вселенной, незаметное поселение на окраине Млечного Пути, называемое планетой Земля, которое поддерживает наше существование, да и оно бывает весьма суровым.
Ото дна самой глубокой океанской впадины до высочайшей горной вершины — в этом поясе обитают почти все известные нам формы жизни — всего около двадцати километров. Не так уж много, если сопоставить с тем, что
вмещает космос.
Для представителей человеческого рода дела обстоят еще хуже, поскольку так получилось, что мы принадлежим к той части живых существ, которые 400 миллионов лет назад приняли слишком поспешное, но смелое решение
выползти из моря и стать дышащими кислородом обитателями суши. В результате, согласно одной из оценок, нам закрыт доступ не менее чем в 99,5 процента обитаемого пространства.
Не просто потому, что мы не можем дышать в воде, а в силу того, что мы не смогли бы выдержать ее давление. Из-за того что вода в 800 раз тяжелее воздуха, давление при погружении быстро растет — приблизительно на одну
атмосферу каждые десять метров глубины. Если на суше вы подниметесь на вершину 150-метровой достопримечательности — скажем, Кельнского собора или Монумента Вашингтону, — изменение давления будет настолько незначительным, что вы его не ощутите. Однако на такой же глубине под водой ваши вены сплющились бы, а легкие сжались до размеров банки из-под кока-колы. Поразительно, что люди по собственной воле, ради забавы, без аппаратуры для дыхания ныряют на эти глубины. Спорт этот известен как фри-дайвинг. Видимо, ощущение, как ваши внутренние органы грубо деформируются, вызывает приятное возбуждение (хотя, надо полагать, не так уж возбуждает, когда они возвращаются к первоначальным размерам при всплытии).
Collapse )

Чтение на выходные: Александр Кабаков, "Стакан без стенок"

кабаков-2
НАДЕЖДА БЕЗ ВЕРЫ
И ЛЮБОВИ
Утерянные записки
Р.А. с благодарностью


Тогда, в парижской прокуренной кофейне, все началось.
Вернее, все кончилось.
Она умела слушать и, следует отдать должное, в эти часы была необыкновенно привлекательна той привлекательностью, которая присуща чувственным женщинам, легко и с радостью отдающимся страсти. В этом и был ее секрет: она умела слушать, просто слушать, не отводя глаз, в которых всегда горел понятный мужчинам огонек.
Наследственное актерство.
А он, тоже настоящий артист в своем роде, загорался от собственных слов. И уже никто не замечал его клоунских рыжих волос, не покрывавших целиком огромного черепа, тугих простонародных скул, маленьких, постоянно прищуренных, желтых, как у кошки, глаз... Он и любил кошек, к прочим живым существам был равнодушен и даже жесток, как всякий охотник. Под самый конец, в имении, не спускал с колен приблудную мурку, а в соловья, мешавшего заснуть, кидал камнями из последних сил.
Да, в Париже все кончилось. И кончиться иначе не могло.
«Будьте мой женой», — написал он мне когда-то, полвека назад. У наших отношений уже была история, начавшаяся с его вялых ухаживаний за Апполинарией — получил отказ и будто не заметил его, а рядом оказалась я... Слова «любовь» не существовало в его русском лексиконе, не случайно ведь своей француженке он писал по-английски.
Впрочем, и я была не лучше, ответила ему достойно: «Ну, женой, так женой»... И поехала в тот ледяной край, где прошли лучшие месяцы нашей жизни. Он даже прислугу мне нанял, местную крестьянскую девчонку, был любезен с маменькой, приехавшей со мною вместе, сто рублей дал на врача, когда я начала болеть, хотя вообще, по привычке к постоянному безденежью, бывал прижимист... Охотился, объедался сметаной — кот, кот! — и растолстел... Медовый месяц.
Но — Болезнь. Тогда и начались мигрени, сердце колотилось так, что мне казалось — все слышат его удары... И женские недомогания стали приходить болезненно и беспорядочно. И шея стала оседать, расплываться, как догорающая свеча. И главное, самое заметное — глаза.
Зачем же я обманываю себя?! Не в ней, не в дамочке была причина и не в нем, а во мне. Болезнь.
Вчера мне исполнилось семьдесят лет.
Collapse )

Выбор редакции: Эстер Гессен, "Белосток — Москва"

Эстер Гессен

Август 1939 года, то есть последний мирный месяц, я провела в Карпатах, в молодежном туристическом лагере. Срок моей путевки истек за неделю до начала войны, как раз в тот день, когда в стране была объявлена всеобщая мобилизация. Из Белостока нас была в лагере целая группа — из нашей организации “Ха-шомер ха-цаир”. Мы все вместе сели в поезд, следовавший в Варшаву, где нам предстояла пересадка. И тут мы сразу ощутили, что былое время кончилось. Согласно распоряжению военных властей, каждый мужчина, подлежавший призыву и направлявшийся на сборный пункт, имел право остановить любое средство транспорта и воспользоваться им. В этой связи наш поезд начал останавливаться буквально через каждые сто метров. О расписании никто не думал, а ведь в довоенной Польше (не знаю, как сейчас) поезда ходили так точно, что по ним можно было сверять часы. Я это отлично помню, потому что не раз думала об этом, пользуясь поездами в СССР, где опоздания на несколько часов были в порядке вещей, ни у кого не вызывая возражений.
Collapse )

Чтение на выходные: Максим Осипов, "Москва — Петрозаводск"

Осипов1
Москва – Петрозаводск

Внимай, Иов, слушай меня, молчи.
Иов 33:31


Избавить человека от ближнего – разве не в этом назначение прогресса? И какое дело мне до радостей и бедствий человеческих? – Правильно, никакого. Так почему же, скажите, хотя бы в дороге нельзя побыть одному?
Спросили: кто едет в Петрозаводск? Конференция, с международным участием. Доктора, ктонибудь должен. Знаем мы эти конференции: пара эмигрантов – все их участие. Малая выпивка, гостиница, лекция, выпивка большая – и домой. После лекции – еще вопросы задают, а за спиной у тебя мужички крепкие, с красными лицами, на часы показывают – пора. Мужички – профессора местные, они теперь все в провинции профессора, как на американском Юге: белый мужчина – полковник или судья.
Итак, кто едет в Петрозаводск? Я и вызвался: Ладожское озеро, то да се. – Не Ладожское, Онежское. – Какая разница? Вы были в Петрозаводске? И я не был.
Вокзал – место страшненькое, принимаю вид заправского путешественника, это защитит. Как бы скучая иду к вагону, чтобы сразу видно было – як вокзалам привык, грабить меня смысла нет.
Поезд Москва – Петрозаводск: четырнадцать с половиной часов ехать, между прочим. Попутчики – почти всегда источник неприятностей: пиво, вобла, коньячки «Багратион», «Кутузов», откровенность, затем агрессия.
Тронулись, все неплохо, пока один.
– Билетики приготовили.
– Девушка, как бы нам договориться?.. Я, видите ли… Ну, в общем, чтоб я один ехал?
Collapse )

Выбор редакции: Ноам Хомский, "Как устроен мир"

как устроен мир
Как была устроена «холодная война»

Вопреки настойчивым уверениям национальная безопасность не была главной заботой официальных планировщиков и выборных официальных лиц. Это полностью подтверждается историческими сведениями. Мало кто из серьезных аналитиков обращал внимание на откровение Джорджа Кеннана, что «нам угрожает не военная мощь русских, а их политическая власть» (октябрь 1947 года), или на не раз высказанное президентом Эйзенхауэром убеждение, что русские не планируют военное завоевание Западной Европы и что главная роль НАТО состоит во «внушении населению доверия, которое сделает его политически тверже перед лицом коммунистических поползновений».
По этим же самым причинам США отвергали возможности политического прекращения «холодной войны», при котором осталась бы прежней «политическая угроза». Макджордж Банди пишет в своей истории ядерного оружия, что он «не знает о серьезных предложениях заключить соглашение о запрете баллистических ракет до их развертывания», несмотря на то, что они представляли собой единственную потенциальную военную угрозу для США. Наибольшее беспокойство всегда вызывала «политическая» угроза так называемого коммунизма.
Не будем забывать, что «коммунизм» — широкий термин, включающий всех, «кто, в отличие от нас, способен завладеть массовыми движениями», как жаловался по секрету своему брату Аллену, директору ЦРУ, госсекретарь Джон Фостер Даллес. «Они обращаются к бедным, — добавлял он, — которым всегда хотелось пограбить богатых». Значит, их надо одолеть для защиты нашей доктрины — что это богатым надлежит грабить бедных.
Конечно, США и СССР предпочли бы, чтобы противник попросту исчез. Но поскольку это означало бы взаимное уничтожение, появилась система глобального регулирования под названием «холодная война».
«Холодную войну» принято считать конфликтом двух сверхдержав, вызванным советской агрессией, в котором мы пытались сдержать Советский Союз и защитить от него мир. Если это — религиозное убеждение, то по его поводу не стоит спорить. Но если оно предназначено для того, чтобы пролить какой-то свет на историю, то надо подвергнуть его проверке, помня простейшую вещь: хотите понять «холодную войну» — занимайтесь событиями «холодной войны». В этом случае возникает совсем другая картина.
Collapse )

Интервью: Чак Паланик

unnamed-55
Совсем скоро у нас выходит новым роман Чака Паланика “Обреченные” — об аде, чистилище и поисках Бога. А пока — интервью писателя, опубликованное в “Washington Post"

—     Откуда вы черпаете вдохновение для всех этих безумных историй?
—     Как правило, кто-то рассказывает мне историю столь поразительную или будоражащую, что я не могу не рассказать ее своим знакомым — а эти знакомые рассказывают мне версию той же самой истории, но уже из своей жизни. Я просто отбираю наилучшие версии одного и того же опыта и ищу способ, чтобы объединить их в одно целое.
—     Получается, что ваша проза по сути своей реалистична.
—     По образованию я журналист, а журналистика в значительной степени состоит из наблюдения за ключевыми элементами истории и из обнаружения паттерна, узора, который эти элементы объединяет. Все эти истории из жизни — они неотфильтрованные, первой свежести. Как правило, у них есть какой-то культурный прецент, но все равно эти истории — то, о чем я никогда прежде не слышал. И это всегда поражало меня.
—     То есть вам приходится делать эти истории более фантастическими?
—     Мне приходится делать их менее фантастическими.
Collapse )

Чтение на выходные: Нил Гейман, "Смерть и мёд" (Часть 1)

unnamed-50
Долгие годы в этих краях не могли понять, что случилось с седовласым стариком, варваром, который пришел с огромным заплечным мешком. Некоторые говорили, что его убили, а потом убийцы вырыли яму на месте лачуги старого Гао, построенной высоко на склоне холма, в поисках запрятанных сокровищ, но не нашли ничего, кроме пепла и почерневших от копоти латунных лотков.
Это случилось уже после исчезновения самого старого Гао, но до того, как его сын вернулся из Лицзяна, чтобы приглядывать за ульями на горе.
«Это проблема, — написал Холмс в 1899 году, — апатия. И отсутствие интереса. А точнее, все стало очень уж легко. Когда раскрытие преступления — вызов, когда есть вероятность, что у тебя не получится. Что ж, в этом случае преступления удерживают твое внимание. Когда если каждое преступление раскрывается, да еще решение находится с легкостью, тогда раскрывать их нет никакого смысла. Смотрите: этого человека убили. Что ж, сие означает, что кто-то его убил. Его убили по одной из множества мелких причин: он кому-то мешал, или располагал чем-то нужным другому, или разозлил кого-то. Ну в чем тут вызов? Можно, конечно, читать дневные газеты и с удовлетворением констатировать, что преступления, ставящие полицию в тупик, я раскрываю, еще не дочитав заметку до конца. Преступления раскрываются слишком легко. Они исчезают. Зачем звать полицию и давать им все ответы на их загадки? Пусть это будет вызовом им, если не представляет интереса для меня. Я живу только для того, чтобы отвечать на вызовы».
Пчелы холмов, где ночуют облака, холмов таких высоких, что иногда их называли горами, жужжали в блеклом солнечном свете, перелетая от одного весеннего цветка, растущего на склоне, к другому. Старый Гао без удовольствия слушал их
жужжание. Его двоюродный брат, который жил в деревне на другой стороне долины, владел многими десятками ульев, и все они наполнялись медом даже в это время года. Медом, белым как снег. Старый Гао не верил, что вкус белого меда лучше, чем желтого или светло-коричневого, который давали его пчелы, хотя меда они давали немного, но его двоюродный брат продавал белый мед по цене в два раза больше той, которую выручал старый Гао за свой самый лучший мед.
Collapse )

Выбор редакции: Чарльз Сейфе, "Ноль: биография абстрактной идеи"

unnamed-33
Глава 1
НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ

Происхождение понятия «ноль»
Тогда не было ни сущего, ни не сущего.
Не было ни воздушного пространства, ни
неба над ним. Что в движении было? Где?
— Ригведа—

История ноля — история очень древняя. Ее корни уходят к началу математики, за тысячи лет до появления первой цивилизации, задолго до того, как люди научились читать и писать. Однако каким бы естественным ни казалось нам понятие ноля сегодня, для древнего человека он был чуждой — и пугающей — идеей. Это была концепция, возникшая в Плодородном полумесяце (примерно территория современного Ирака) за несколько столетий до рождения Христа; ноль не только олицетворял первобытную бездну, он также обладал опасными математическими свойствами. Ноль обладал властью разрушить систему логики.
Начала математической мысли могут быть найдены в желании сосчитать овец, в потребности вести учет собственности и течения времени. Ни одна из этих задач не требовала использования ноля; цивилизация прекрасно функционировала за столетия до его открытия. Понятие ноля было настолько непривлекательно для некоторых культур, что они предпочитали жить без него.

Жизнь без ноля
Проблема с нолем заключается в том, что мы не нуждаемся в нем в повседневной жизни. Никто не отправляется на рынок, чтобы купить ноль рыб. В определенной мере это наиболее цивилизованная из основ,
и ее использование было навязано нам только потребностями разработанных моделей мышления.
— Альфред Норт Уайтхед —
Collapse )