Издательство АСТ (ig_ast) wrote,
Издательство АСТ
ig_ast

Продолжаем публиковать рассказы на конкурс "После Великой Победы"

22 июня Людмила Улицкая, издательство «Астрель» и медиа-проект «Сноб» объявляют семейный конкурс под названием «После Великой Победы». Популярная российская писательница собирает истории о послевоенном детстве, о людях, чье детство или отрочество пришлось на 1945–1950-е годы. 

Мы публикуем еще один рассказ.
А.Н. Захаров
"Воспоминания о Новописцово"


Если крикнет рать святая
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая, 
Дайте родину мою»
С.А. Есенин

Чернавка и Теленок

В 1948 году мне было три года когда наша семья переезжала из Меленок в Новописцово. Ехали по железной дороге с множеством пересадок. Дорога была для меня тяжелой, из положительного запомнил стоявшие на прилавках вокзальных буфетов красивые как громадные елочные игрушки конические сосуды с краниками ,- они были заполнены сияющим очень вкусным клюквенным морсом. Еще запомнил устроенный в центре зала ожидания железнодорожного вокзала в Иваново большой граненый аквариум с водорослями и крупными золотыми рыбками, увиденными мною в первый раз. В товарном вагоне везли мебель и корову звали ее Чернавка. В Новописцово мы жили рядом с парком, в котором все лето по вечерам играл духовой оркестр, на аллеях стояли планшеты с копиями карикатур Кукрыниксов, в летнем театре выступала самодеятельность, на входе в парк был большой портрет генералиссимуса Сталина. С началом выпасного сезона предупреждая хозяек далеко разносившейся мелодией рожка пастухи прогоняли по центральной улице частное стадо собирая его на пастбище и возвращая обратно. Предводителем в стаде был громадный черный бык с налитыми кровью глазами и железным кольцом в ноздрях, возвратившись с пастбища оставшись один он набычившись и пуская до земли слюни бродил по поселку наводя на всех страх а дети прятались или забирались куда повыше. Дом наш был со шпилем, с русской печью, для отопления была еще круглая печь - голландка у дома был огород без сада. Чернавка стояла в скотном дворе примыкавшем к соседнему дому, в связи с ней запомнились заготовка сена, поочередное столование пастуха у него я научился дуть в сваренные вкрутую яйца – наверное, чтобы кожура лучше чистилась, от чего меня потом отучали, недоумевая откуда я этому набрался. Как-то поздней осенью у Чернавки родился, как мне тогда показалось очень большой теленок, его мокрого принесли в дом и положили на пол в прихожей, где он жил какое-то время. Поили его молоком, которое у коровы в этот период было горьким. Потом теленок выпал из моего поля зрения, до того как стало можно выпускать его в стадо старший брат Юра и мать ходили его выпасывать, нанимали для этого какого-то мальчика из соседней деревни Тетибоково. Варили теленку в отдельном чугуне щи,- из, нарубленных в деревянном корытце, лебеды, крапивы… с добавлением комбикорма. Как-то уходя мать сказала Юре чтобы покормил меня щами, перепутав чугуны он налил мне телячьих - щи были невкусные без соли, но пришлось съесть. Было очень обидно, когда потом все смеялись. Как-то за столом у меня, а может у Юры заурчало в животе - мать улыбнулась и сказала «бычёк промычал». По мере того как мы подрастали и у отца проходил туберкулез - от хозяйства постепенно избавлялись - коровы, поросенка, уток, кур оставили только огород.

Пикник

 На льнокомбинате был новенький  автобус Горьковского завода автобусов, красивого небесного цвета, мест на 20 с такой шикарной никелированной ручкой, которой водитель открывал переднюю дверь автобуса - впуская и выпуская пассажиров. Году 1950 не знаю, по какому поводу, может на Троицу, а может, для какого  ни будь командированного московского начальника, после работы была организована поездка,  за восемь километров на реку Волга в Каменку и отец взял меня. Примерно на полпути все стали смотреть в одну сторону послышалось «смотрите – цыгане, табор» я успел разглядеть только распряженные повозки кочевников и  развешанные на них стеганые одеяла. Проехали окруженные молниеотводами громадные скирды льнотресты доставлявшейся сюда по воде, и начался, как мне показалось очень страшный, прорытый на крутом Волжском берегу узкий посыпанный угольным шлаком  спуск к пристани. Пристань состояла из пришвартованного к широким сходням большого покрашенного белой краской дебаркадера с башенкой.  Корпус   плавучей  части дебаркадера был деревянный черный от смолы. Развернувшись, еще немного проехали вдоль берега.  Шумная с трофейным аккордеоном компания расположилась на поляне недалеко от воды. После катания на лодке сидя за спинами взрослых, раньше детей за стол с выпивкой не сажали, я изнывал от скуки, хотелось домой.  Какой-то веселый хорошо одетый дяденька, с заговорщицким видом  держа за лапку лягушку все протягивал мне её  предлагая незаметно опустить   в лежавший на траве рядом с какой-то дамой полураскрытый радикюль. Я отказывался, воспринимая это без юмора только как насмешку, в том числе и над собой. В конце концов он посадил лягушку в радикюль сам,- эффект был слабоват. Вернулись в Новописцово с песнями  затемно,- дома отца ждал грандиозный скандал, мне тоже попало до слез, мать все выпытывала у меня, где и с кем мы были про лягушку я не рассказал.

Пекарня

Путь в школу проходил через заброшенное кладбище с красивыми памятниками фабрикантам Клюшниковым (с одним из Клюшниковых я сидел за партой я так понимаю, что учительница специально посадила, а может, получилось случайно). При кладбище была, как мне казалось древняя церковь Петра и Павла без куполов с крестами, в которой была устроена пекарня. Смущали почти, что новые расписанные позолотой очень красивые карнизы церкви и выложенные на стенах кресты. Тогда мне казалось, что кирпич не разрушается, а позолота не осыпается. Диссонансом оставшегося благолепия была огромная куча каменного угля у одной из стен церкви и кирпичная пристройка в виде складского навеса около главного входа. Кирпич пристройки был, скорее всего, от разобранной верхних частей церкви и колокольни, им же была заложена часть церковных окон. Помимо ворот пристройка была оборудована низким окошком с глухими створками. Году в 1954 мы, группка второкласников возвращаясь из школы, остановились понаблюдать за погрузкой свежеиспеченного хлеба на телегу, оборудованную большим фанерным ящиком с дверцами в боку. Возчик вытаскивал из ящика пустые деревянные поддоны – такие же как сейчас, отправлял их в раскрытые створки, откуда появлялись поддоны заполненные буханками, после чего он ставил их в свой ящик, вкусно пахло хлебом. Вдруг возчик озорно взглянул на нас, расплылся в щербатой улыбке, отломил от горячей буханки приличный угол и протянул нам. Естественно мы набросились на эту корку мне тоже дали маленький кусочек. После чего мы стали бессовестно и безуспешно клянчить «дядь дай хлебушка» до сих пор стыдно, на возчика, за испорченную буханку, продавщица наверное ругалась, хлебом тогда торговали на вес. Вот такой был дополнительный урок.


Раки

Наша улица с домами расположенными в один ряд называлась Нагорной, второй стороной улицы были огороды, располагавшиеся на склоне к реке, далее была улица Подгорная огороды которой выходили к речке с названием Сунжа. Почти напротив нашего дома на дорожке в деревню Тетибоково через речку были устроены лавы – пешеходный мост из досок, ниже по течению напротив фабрики, река была припружена невысокой деревянной плотиной, лавы и плотину приходилось восстанавливать после ежегодного половодья и ледохода. Лежа на лавах, в прозрачной воде было видно рыб, песчаное дно, по которому ползали раки. Если на воде была рябь, то начиналась кружиться голова, и казалось что рябь стоит на месте, а лавы движутся над водой. За плотиной речка разливалась - ребенку по колено и можно было ловить раков руками - я их не боялся, хотя иногда они изловчались ущипнуть своими клешнями, оставляя на пальцах царапины. Однажды, за этим занятием я услышал «мальчик продай рака» - на берегу стояли женщина в платье с плечиками и мужчина в светлом почти белом сшитом по моде того времени костюме – френч. В Новописцово я видел их первый раз. Удивился, зачем покупать, если они вот под ногами, « берите так» ответил я, нет возьми мужчина дал мне рубль. Я был ошарашен свалившимся богатством. На рубль на рынке я купил себе красивый обернутый фольгой мячик на резинке.


Рынок

Рынок в Новописцово был слабый, он располагался на центральной площади напротив проходной льнокомбината. Около коновязи недлинный, ничем неогороженный рыночный прилавок под навесом за которым я почти не видел торговцев. Разве что по осени или зимой на крюках развешивались туши, и шла вялая торговля мясом. Невдалеке стоял изукрашенный резьбой по дереву нарядный как шкатулка книжный магазин, где торговали книгами, плакатами, школьными учебниками. Магазин почему-то все называли КОГИЗОМ, чтобы понять это слово заглянул в ИНТЕРНЕТ, оказалось, что это абривиатура существовавшего до войны книготоргового объединения государственных издательств. Людям понравилось звонкое мудреное название московской конторы, и они продолжали употреблять его. Если глядеть от проходной комбината то справа от рыночного прилавка стоял магазин в виде своего рода торговых рядов старинных городов, он представлял собой длинный односкатный бревенчатый сарай с отдельными входами в магазинчики - «Промтоварный», «Ткани»,… самым знаменитым был «Железоскобяной» где торговали изделиями из железа. Во весь магазин было устроено низкое деревянное крыльцо – тротуар, перекрывавшийся от дождя козырьком, который поддерживался столбами - колоннами. На крыльце зачастую по всей длине располагались частные торговцы, - местные, как я разобрался позже, торговавшие деревянными игрушками из Богородска, глиняными свистульками, крынками для молока и горшками из Каргополя, Хохломской деревянной посудой. Дорогих изделий Палехской лаковой миниатюры на рынке я не видел, хотя в домах у некоторых приятелей были. Украинцы торговали крашеным ковылем, красивыми стеклянными рамочками для фотографий разрисованными цветным лаком и сиявшие подложенной с обратной стороны фольгой. К слову фольга в те времена иногда разбрасывалась с самолетов чтобы создавать помехи вражеским радиолокаторам - боялись участи Хиросимы и Нагасаки а мне иногда снился атомный гриб и я в ужасе просыпался. На рынке почти всегда стояли торговки подсолнечными семечками, продававшими их из раскрытых мешков гранеными стаканами и стопками объемом в полстакана. Иногда сидели нищие им подавали мало в основном медь редко беленькую, считалось, что в нашем государстве не может быть нищих и вправду они исчезли на несколько десятилетий до перестройки. Однажды кто-то сказал мне, что на рынке сидит, чуть ли не мохом покрытый дедушка с большой нагрудной медалью Герой Войны 1812 года и всем показывает мешок с наградами еще той отечественной войны. Я побежал смотреть, но никакого дедушки уже не было. Очень расстроился. Гораздо позже про этого дедушку я слышал от жителя Калужской области. Может и ходил такой странник, но медаль была, наверное, юбилейная в честь столетия победы в Отечественной Войне 1812 года. Как-то осенью подходя к площади, я услышал пение. Пели два человека, были они в шинелях без погон. Когда я подошел ближе увидел, что один был без глаз, другой без рук. Чего пели, не помню – какие-то баллады, но точно не из Утесова и не из Олешковского. Шапка, лежавшая у их ног, была полна рублями и трешницами, немного мелочи. Работницы с фабрики клали деньги и в смятении уходили, некоторые стояли рядом и тихо плакали.
2012 г.
Tags: Людмила Улицкая, информация к сведению, конкурс, проекты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments