Издательство АСТ (ig_ast) wrote,
Издательство АСТ
ig_ast

Новости конкурса «После Великой Победы»: начинаем публиковать первые рассказы

На сегодняшний день в почтовом ящике конкурса «После Великой Победы» собралось уже более 150 писем от участников. Каждый день мы получаем все новые и новые непохожие друг на друга семейные истории - множество людей с радостью откликнулось на возможность рассказать о своем послевоенном детстве. Наши информационные спонсоры уже публикуют первые наиболее интересные рассказы. Последуем их примеру и мы.

Напоминаем: прием работ ведется до 1 октября 2012 г., истории можно присылать на ящик detstvo-49@yandex.ru, в финале самые яркие будут отобраны лично Людмилой Улицкой и опубликованы в сборнике рассказов, выпуск которого планируется к 9 мая 2013 г.  

А пока читайте конкурсные истории на сайте проекта «Сноб»: Анна Левина «Няни, в очередь!»  и Наталья  Гусева «1946. Новый год» 

Мы же в свою очередь полностью публикуем рассказ Елены Волленвебер «Царский подарок».


Из письма к Людмиле Улицкой: «Низкий вам поклон и огромное спасибо за идею организовать этот конкурс.  Думаю, каждой семье есть, что рассказать на эту тему. Я  узнала о трагических моментах из детства моего папы относительно поздно, в зрелом возрасте. История, рассказанная им о послевоенных годах, шокировала меня, и я часто думала о том, что об этом нужно рассказать. Потому что такое не должно повториться. Можно провести параллели с событиями в книге «Казус Кукоцкого». Ваш конкурс дает мне возможность поведать об одном эпизоде, который папа не забывает всю свою жизнь»

Царский подарок

Год 1948. Мой отец, шестилетний пацан, жил со своей  матерью,  где придется. Современная  аббревиатура б-о-м-ж наиболее  соответствовала описанию их жилищного, но не социального статуса. В  то послевоенное время отсутствие жилья вовсе не означало, что человек является отщепенцем. Разруха и  нищета царили повсеместно, а семьи  репрессированных по социальному  положению находились на самом дне  общества.

Деда  моего отца по материнской линии забрали в 1937 году,  после чего его уже никто не видел. Был он скорняком, дело свое знал и работал  денно и нощно в своем сарае, выделывая  шкуры, занимаясь пошивом хомутов, шапок,  других меховых изделий, столь необходимых суровой сибирской  зимой. Заработал своим трудом право  поселиться  в  той части поселка, где жили по преимуществу негласные правители – местные казаки. Они селились главным образом на трех центральных улицах, пришлым же разрешалось жить  только на окраине Черлака, поселка в Омской области. Дед папы и мой прадед Бычков был не местным, а приехал из Рязанской  губернии в 1919 году в Сибирь за лучшей  жизнью. И позволение поселиться в «элитной» части поселка было доказательством его высокого мастерства. Но кому-то, видимо, это мастерство стояло как кость в горле, и в суровые годы сталинских репрессий мой прадед исчез навсегда в неизвестном направлении.

Дочь его, моя бабушка, встретила и полюбила своего будущего мужа, моего деда, незадолго до войны. Он пришел с финской войны, на которой служил далеко не рядовым (документы отсутствуют, а определить звание по петлицам нам не удалось) и был видным женихом. Вспыхнувшая любовь не оставляла времени на долгие раздумья, и мой папа, плод этой любви, появился раньше положенных 9 месяцев, которые должны были пройти  со дня свадьбы до момента появления на свет. Этого семья моего деда, напоминавшая и по укладу жизни, и по затянутости платков на черно-белых фотографиях старообрядческую, бабушке не простила, что и отразилось на последовавших скитаниях моей бабушки и папы.

Папин отец погиб в марте 1942, даже не увидев своего  сына. Мать же, не признанная  семьей мужа, была вынуждена скитаться по углам на чужих квартирах и работать целыми днями в больнице старшей медицинской сестрой. Сын же был предоставлен сам себе.  После войны  ее взял замуж тракторист, покорив перед тем сердце будущего пасынка невиданной  щедростью. В первый свой приход он подарил ему 5 рублей, дав, таким  образом, возможность приобрести мечту  пацанов того времени - колесо,   которое можно было катить на палке, - "мерседес" для мальчишек, выросших в  послевоенную пору. А через год, в 1949м, его  жену, беременную близнецами, отдают  под суд.

В послевоенные годы аборты были запрещены, нарушения строго карались. К матери моего отца и моей бабушке, которая работала медицинской сестрой в гинекологическом отделении, обратилась деревенская жительница и стала умолять ее сделать аборт ее умственно отсталой дочери, забеременевшей из-за своей недалекости. Бабушка пошла знакомой навстречу. Но вскоре сама же пациентка разболтала по причине слабоумия страшную тайну, и над бабушкой состоялся суд. Приговор был суров – тюрьма, и никого не смутило то, что подсудимая была беременная, а на свободе у нее оставался малолетний сын.

И вот суд закончен, подсудимую, скованную наручниками, уводят. Папа, которому исполнилось семь лет, пытается прорваться к матери, но его останавливает какая-то тётка – «не положено!». Присутствующие постепенно расходятся, и папа остается один.

Ну а что же наше общество, пекущееся о благе детей? Или детство – тоже понятие идеологическое? Если у тебя родители образцово-показательные граждане, пусть даже стукачи и доносчики, но действующие согласно придуманным в этом жутком государстве правилам,  ты – ребенок. Если же родителям вздумалось пусть даже из добрых побуждений «нарушить устав», быть ребенком тебе уже отказано? Бесчеловечность системы достигла в середине 20 века своего апогея. И судьба моего папы - тому подтверждение.

Но мир не без добрых людей. И добрый человек, появившийся в этот трагический момент в жизни папы, был не намного старше его. Подошедший к нему пацан приободрил брошенного на произвол судьбы мальца и сказал: «Не переживай, я отдам тебе пол-улицы». Что значило это в те послевоенные годы, знает далеко не каждый. Множество детей остались в те годы без родителей, и единственным способом заработать на жизнь было собирание милостыни. Так как беспризорников было немало, поселок был поделен на участки. Подарок длиной в пол-улицы был воистину царским. И если учесть, что государство не позаботилось о мальчишке, отец которого отдал за это государство свою жизнь,  то ценность подарка от почти ничего не имеющего оборванца переоценить трудно.

Затем были скитания, досрочное возращение матери с одним только выжившим близнецом и скорая ее смерть от туберкулеза, опять скитания и затем тяжба родни, которая, наконец, оценила «ценность» сироты из-за полагающейся ему пенсии и многое, многое другое. Но из всех рассказов моего папы о его трагическом детстве мне почему-то ярче всего запомнился этот, - об аресте матери. И видится мне сцена, где в опустевшем зале суда стоят два пацана, брошенные обществом на произвол судьбы. И один из них предлагает другому пол-улицы в подарок.



Tags: Людмила Улицкая, информация к сведению, конкурс, проекты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments