Издательство АСТ (ig_ast) wrote,
Издательство АСТ
ig_ast

Страсти русского живота

Литературная премия «Русский Букер» присуждена в этом году роману Елены Колядиной «Цветочный крест». Решение жюри вызывало некоторую бурю – многие, особенно не читавшие книгу, считают её неприличной, а решение жюри «Букера» - позорным.

Между тем, если бы наши литературные критики были хоть сколько-нибудь профпригодными (а они профнепригодны за редким исключением), им бы следовало скакать и плясать со словами «Новый Акунин явился!!». Только Акунин в романах фандоринского цикла играл в цивилизованную Россию Х1 Х века и привержен абстрактным «общечеловеческим ценностям», а журналистка из Череповца играет в допетровскую Русь и привержена язычеству.

В цветистом и многословном романе Колядиной нет ни одного матерного выражения. Она пользуется солёной лексикой народных «заветных сказок», лубка, потешных баек, где говорится про озорной народный нрав и могучую жизнь русского телесного низа. Русского «живота», так сказать («живот» — древнерусское название жизни). Сначала хмыкаешь, а потом понимаешь — иначе сказать было попросту невозможно! Перед читателями во всю горячую многокрасочную ширь расстилается житье-бытье Тотьмы, городка на Севере, во время царствования Алексея Михайловича. Девица-красавица Федосья Строганова, дочь богатого солепромышленника, созрев для женской жизни, влюбляется в заезжего скомороха Истому. Да только он не просто скоморох, а бывший сподвижник Стеньки Разина, нынче тоскующий о былой волюшке и приторговывающий бесовским зельем — табаком. Быстро, по волчьи, погубив девицу, Истома попадается властям и те, опознав в нем душегуба, сжигают разбойника на костре. Чтобы прикрыть грех, Федосья выходит за другого, но рожает дитя с такими же синими глазами, как у возлюбленного. На её душу имеет виды священник, отец Логгин — он своими мракобесными проповедями постепенно отвращает мятежную душу Федосьи от земных услад. После того, как пропадает её сыночек, Федосья сходит с ума — пронзает ножом женское естество, надевает рубище и становится сперва блаженной, потом юродивой, а потом и вовсе задумывает соорудить в пол-неба огромный крест из полевых цветов, во славу Господа…

Круто сварено! Вся эта лубочная мелодрама происходит на смачном фоне повседневной жизни русичей. Русский «живот» пучит от гор сжираемых яств и распирает от «греховных» желаний. Повсюду бегает сваха-повитуха Матрена, рассказывая похабные байки и рассыпая «заветные» пословицы и приговорки — убийственно меткие. Пуды соли и дичи везут расторопные тотьмичи в Москву, крепки их избы, а в избах орудуют возле печей с пирогами литые бабы, готовые хоть каждый год в такую сытую и здоровую жизнь рожать детенышей. (Царю Алексею Михайловичу не надо их уговаривать, заманивая денежными выплатами, рожать третьего ребенка!)

Весь этот толстый, круглый, мощный «живот» существует по поговорке — «Душа божья, голова царская, а ж… своя, барская». (Мне удалось отыскать самую «приличную» поговорку из романа Колядиной, и тут пришлось точки ставить!) Если его не держать в строгости — расползется на вольной воле и сам себя сожрет. А на это есть власти — воевода и священник. Изображены они автором с явной иронией, а отец Логгин — еще и с отвращением.

Самонадеянный, неумный, речистый книгочей, отец Логгин ненавидит живую жизнь и своими идиотскими истолкованиями «воли Божьей» превращает бедную Федосью в истеричную дуру, а затем и сводит с ума. В её страдальческом пути от здоровой вольной жизни к блаженному безумию есть, конечно, отсвет нашего общего русского пути. Ведь если русский «живот» долго был в полном порядке и без труда переваривал все исторические передряги, то о русском духе такого не скажешь.

Русский дух путаный, распутный. Ищет подвига немедленно, на все вопросы желает тут же получить ответы, жадно хватается за все заморские учения, не помещается в слабых головах и рушит их вдребезги. Вот и научил нас Карл Маркс пироги печь! Куда же распутный русский дух завел бедный русский «живот», что люди в России не хотят плодиться и размножаться? Что несчастные русские женщины по ночам на кухне пишут непристойные романы о страстных соитиях с мужами, которые от здоровой пищи да вольного воздуха всегда готовы? Куда мы вообще дели эту прекрасную, божественную жизнь, где все покоилось на таких прочных основах, где люди спокойно переваривали целого гуся в обед и клепали по двадцать детей?

Роман Елены Колядиной не слишком оригинален — отливает то Лесковым, то Ремизовым, то Алексеем Толстым, а уж лубка и «заветных» сказок-баек не счесть. Но сила вложенной в него любви и тоски — самая настоящая. Это могучий языческий вопль, вопль попранного солнца, вопль оскудевшего русского лона, и пропустить его мимо ушей, конечно, можно — да только он раздастся с другой стороны. Потому что это кричит сама наша земля, одинокая и опозоренная баба.

Как художественное произведение, «Цветочный крест» — занимательная литература второго ряда. Но в оболочку искусной стилизации завернуто самое настоящее чувство, исходящее даже не от сердца, а от всего «живота». По моему, эта книга — почти готовый сценарий для фильма. Всяко лучше, чем экранизировать постыдное и пошлое графоманство «Оксаны Робски».

Но если бы наши кинематографисты хоть когда-нибудь брали книжки в ручки — было б другое кино!

Татьяна Москвина
Tags: Букер, Елена Колядина, рецензия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments