Издательство АСТ (ig_ast) wrote,
Издательство АСТ
ig_ast

Categories:

Альберт Санчес Пиньоль: "Барселона — это завод по производству барселонцев"

PIÑOL12©ferranforne2012OK

У меня назначена встреча с писателем Альбертом Санчесом Пиньолем; Мы сидим в баре «Canigó» на площади Революции и пьем кофе. За все те годы, что мы знаем друг друга, нас обоих поглощает любопытство, вызванное нашим городом – «местом, которое, кажется, не имеет конца». Альберт не рассказал бы вам ничего определенного об этом месте, как «чистокровный Барселонец». Однако так было до публикации «Victus», книги Пиньоля, в которой впервые местом действия является Барселона. Я спрашиваю его, почему именно Барселона? А он смотрит на меня с полуулыбкой:

Мои книги могли бы быть написаны в декорациях Болгарии или Турции, я никогда не отдавал предпочтение определенному пейзажу. Для меня всегда более важной была история, которую я хотел объяснить через место, в котором она произошла.

Ты имеешь в виду литературный город?

Именно такие определения раздажают меня своими глупостью, клише. Кроме Тираны* [прим.:столица Албании] всякое место на земле является литературным.

Так почему тебе понадобилось так много времени, чтобы включить Барселону в свое повествование?

Очень сложно узнать, почему писатели говорят об одних вещах, а не о других. Тема сама выбирает тебя, а не наоборот. «Victus» – книга, о которой я размышлял в течение двадцати лет, но оказалось, что говорить о своем городе куда сложнее, чем об острове или джунглях, которые, по сути, являются довольно метафорическими пейзажами.

Много раз я слышал, что тебя определяют как барселонца с ног до головы.
Я родился здесь и жил всегда только здесь, возможно, поэтому я так уверен, что все барселонцы и особенно те, кого зовут Санчес Пиньоль, являются плодом весьма удачного смешения.  Мои сограждане напоминают мне старого барона Мальду, всегда пьяного, постоянно критикующего всё вокруг. Местный парень считает обязательным не доверять людям. Говорят, что мы холодные люди, и, возможно, в этом есть доля правды. Тем, кто приехал недавно, действительно трудно «влиться», наладить связи с нами. Но если вы сломали лёд,  дружеские отношения будут долгими и крепкими. Мы имеем репутацию людей недружелюбных, но я думаю, что мы являемся обществом, в котором легко пустить корни.

Откуда взялся настолько сложный характер?

Наверное, дело в нашей собственной истории. Этот город имеет две линии конфликта, которые в этой столице без страны (прим.: Барселоне) еще больше обостряются. С одной стороны, существует национальный конфликт: это конфликт с Каталонией, которая, чтобы выжить, порой должна быть скупой. С другой стороны, есть социальный конфликт, классовый, в результате которого – Каталония – единственная обособленная территория, где произошла промышленная революция, и, следовательно, существует сознание рабочего класса. Двойная дихотомия между каталонским и испанским и между буржуазией и пролетариатом наложила отпечаток на  наш способ отношения к миру.

Тем не менее, вы говорите, что это легко искоренить...

Да, Барселона – это большой завод по производству барселонцев. В Мадриде людям нравится говорить, что они вовсе не из Мадрида, из других мест. В Барселоне мы говорим, что все в мире из Барселоны, особенно те, кто хочет этого. Правда, мы хотим интегрировать даже тех, кто этого не хочет. Иногда я думаю, что большинство разногласий между двумя этими городами (Мардрид – Барселона) происходят из этой простой разницы. Но любое удобное для всех место также требует постоянного управления его многообразием.  И это утомляет, заставляет постоянно прикладывать внеочередные и постоянные усилия.

Каковы наиболее распространенные способы для этого интеграционного процесса?

Для начала, мы должны понимать, что Барселоны не существует; существует много разных Барселон. Это город множества нюансов, в создании индивидуальности которого ключевую роль играли районы. Традиционно, интеграция иммигрантов была проведена по языку: любой, кто говорит на каталанском, — католонец. В течение некоторого времени, другим средством интеграции был футбольный клуб «Барселона», хотя сегодня он стал слишком космополитичен. Любой человек на земле может быть фанатом Барсы – от Бахрейна до Токио, и от Аляски до Южной Африки, но это ничего не значит. Люди из России идут на «Камп Ноу»* [прим.: стадион футбольного клуба «Барселона»] в мексиканских шляпах, как будто на корриду, но при этом даже не знают, что такое Каталония. Столь обсуждаемая сегодня проблема иммиграции имеет исторические корни, потому что Каталония представляет собой “Средиземноморский коридор”, как и Палестина по другую сторону моря. По этим землям постоянно перемещались люди, и некоторые — кому трудно жилось на родине — здесь оседали. В XVIII веке это были в основном французы, потому что юг Франции в то время был очень беден, почти нищ.  Ни одна страна не может подстроиться под каждого, и уж тем более очень конкретная страна.

Твое второе имя  «Санчес», я так понимаю, говорит о том, что твои родственники принимали непосредственное участие в этом процессе — процессе иммиграции?

Первый Санчес в моей семье, осевший в Барселоне, приехал из Мурсии, прибыл по морю. Он был юнгой на рабовладельческом судне в середине девятнадцатого века, когда эта деятельность была уже запрещена. Английский корабль остановился у каталонского побережья, и он предпочел спрыгнуть за борт, чтобы достичь Барселонеты, где и решил остаться. В тоже время, Пиньоли  были каталонцами из Матарраньи (это в Арагоне), после гражданской войны они оставили свой район, потому что он был очень сильно поврежден. Мои родственники по линии отца жили в Барселонете, недалеко от Wellington Street, где родился мой отец. Мои бабушка и дедушка со стороны мамы поселились в Guinardó* [прим.: район Барселоны], тогда еще этот район был полностью покрыт садами. Мой отец жил на берегу моря, а моя мать в горах. Он был металлургом, а она —клерком в универмаге «Eagle» на Университетской площади. Встретились они во время фестиваля Gràcia у циркового шатра на площади Диамант (plaza del Diamant), и, благодаря счастливому стечению обстоятельств, родился я.

Ты — часть бэби-бума шестидесятых.

Да, я один из «пострадавших» во время периода перехода* [прим.: La Transición Española – период демонтажа авторитарного режима Франсиско Франко с переходом к демократическим формам правления]. Был почти такой же экономический кризис, как сейчас: множество безработных, повседневное насилие. Часто этот период представляют очень цивилизованным процессом, но это не правда. Жили на улице, потому что дома было неудобно: жарко летом, холодной зимой. Половина моих друзей тогда умерли от наркотиков. Теперь дети как фарфоровые. Мы были последними свободным поколением. Проблема свободы в том, что она опасна, от нее можно загнуться.

Это было общество с большим количеством тестостерона.

Существовало политическое насилие, и потом, насилие доминировало во всех районах города, доминировали "мерчерос" с бритвами* [прим.: mercheros, или quinqui -  социальная прослойка, состоящая из людей с привычками и традициями, схожими с цыганскими, но имеющая иное этническое происхождение. По одной из версий, они были крещеными маврами, тайно вернувшимися в Испанию после изгнания в 1610 г.]. Нас грабили молодые правонарушители; и мы были непримиримыми врагами. А потом мы обнаружили, что эти бедняги были несчастны,  еще более несчастны, чем мы. У этого противостояния не было какой-то этнической принадлежности, то была не войной языков, и проблема заключалась вовсе не в происхождении. Мы столкнулись с вопросом самобытности.

Вы защищали свою территорию.

Мы никогда не выходили за пределы четырех наших улиц! Было какое-то особо патриотичное видение пространства: все границы были как собаками помечены. Лишь изредка мы осмеливались вторгнуться за пределы наших границ, по соглашению. Вне нашего района территория была совершенно неизведанной.

Вы описываете детство, основываясь на внешнем, на среде, окружении...

Я ничему не научился в школе. Выходить из дома потому было неудобно, потому что на улице тебя обязательно ограбят! И все это ради того, чтобы добраться до Католической школы!? Именно на улице я узнал много важных вещей — например, что такое солидарность. Мои друзья по-прежнему далеки от классовых и иных различий. К тому же, из католической школы я ни с кем не сохранил отношений.

Как вы оторвались от отчего дома?

Мой первый «выход» в район случился после смерти моего брата. А до этого я работал в страховой компании, где и узнал, что никто не может вам ничего гарантировать, что жизнь – опасная штука. Я ушел с работы и несколько месяцев был безработным. Я начал жить один на улице Сант-Хасинто (Sant Jacint), а потом делил квартиру с  Густао Нерином (Gustau Nerin). В этом доме я был очень счастлив. Отсутствие стремлений подарило мне множество свободного времени, и я использовал его, чтобы писать. В то время район Santa Caterina был очень известный, многолюдный, с кучей старый соседей. Каждый день тут ты дышал историей, отмечал всю тоску столетия, просто ступая на тротуар. Потом мы уехали в путешествие по Конго, и, по возвращению, я остановился в очень большой квартире на улице Petritxol в гораздо менее популярном районе.

Сейчас это туристическая зона.

Мне кажется невероятным, как все изменилось всего за несколько лет; я не вернулся туда жить. Тем не менее, думаю, сейчас очень легко критиковать туризм. Если бы об иммигрантах мы говорили то же самое, что каждый день говорим о туристах, мы бы уже все давно переругались. Проблема не в туризме, но в целой индустрии, которая не национализирует прибыль, но национализирует убытки.  И мы все платим за последствия. Мы должны научиться управляться  иначе. Ни один город в мире не отказался бы от популярности. Я думаю, что мы потеряли этот символический капитал. Я бываю у администрации мэра и не вижу на стене плаката «Добро пожаловать в Каталонию». Почему мы продолжаем продавать сомбреро и статуэтки танцоров фламенко? Индустрии туризма не хватает правил. Франция находится рядом, но с ней не происходит того, что происходит с нами.

victus

Не существует типа туриста, который бы вам нравился?

А еще не существует типа туристической отрасли, которая бы нам нравилась. Там, куда приезжают туристы, поднимаются цены, а качество ухудшается. Мы ужасно плохо обращаемся с ними, когда должны заботиться, потому что после них во все эти места ходим и мы сами. Не может Барселона жить по образцу такого города, как Льорет-де-Мар.

Думаешь, что «Victus» приведет в Барселону туристов, которые захотят посмотреть на этот город образца 1714 года?

Надеюсь, хотя возможно, нам тоже стоило бы идентифицировать себя с народом Барселоны того времени. Следует отметить, что это был очень «изократический» город, где богатые и бедные были смешаны, жили плечом к плечу, и потому всё про социальные и национальные права им было куда яснее, чем нам. Барселона была в основном портом, очень интересным местом. Местные жители того времени были настоящими лудоманами; даже священнослужителей можно было застать в питейных и тавернах, которые они сами затем осуждали с амвона.

Играли много?

На каждом углу можно было поучаствовать в азартных играх — в карты, кости, бильярд...  Они жили в гораздо более бедном  обществе, нежели сегодня; при этом, в этом обществе существовала сеть общей солидарности, которая дарила безопасность, а не деньги.  Продолжительность жизни была очень короткой, поколения менялись очень быстро. В то же время будущее наследство формировало весь жизненный капитал человека, и было нормально, что люди вкладывались в жизнь своих родителей. Теперь люди никогда не умирают.

Каково было основное отличие от сегодняшнего города?

Барселона была как итальянская республика, перевернутая в Средиземное море. На самом деле, кроме Мадрида, все столицы того времени были портами. Это объясняет такую хорошую связь городов с внешним миром.  Мода из Парижа уже через две недели приходила сюда. Общество было более динамичным, народ защищал его институты, а институты в свою очередь гарантировали права народа.

А потом было поражение...

Обстрел во время осады значительно изменил облик города и его жителей; на самом деле, мы все еще страдаем от последствий этого поражения. Мы – город множества противоречий и сомнений – знаменитого каталонского фатализма. Мы не одержали ни одной военной победы со времен Хайме I* [прим.: король Арагона, граф Барселоны, 1208-1276 гг.]. Но никто не мог себе представить, как выживать между двух гигантов –  Испанией и Францией, которые были нам совсем не добрыми соседями. А на десерт страну охватила еще и гражданская война. Определенно, нет нации, которая пережила бы так много поражений. Регион ослаб демографически: добавьте к кровопусканиям войны еще расстрелы, изгнания, всё то, что происходило с 1714 до 1939 гг. Когда восстанавливается мир, это осознание этого обостряется. Поэтому мы считаем, что демократия –  единственный естественный союзник Каталонии.

А какая книга хорошо раскрывает характер Барселону?

«La ciudad del Born» Альберта Гарсии Эспуче; мы должны быть очень благодарны таким людям, как он. И «Narraciones históricas» автора Francisco de Castellví – книга, которая так и не была опубликована в Каталонии, но недавно ее опубликовало небольшое издательство в Мадриде.

И место для прогулок?

Улица Верди (La calle Verdi), потому что это сердце самом сердце района Gràcia, который я просто обожаю. И еще часть проспекта Пасео дель Борн.

Ты сознательно стал послом доброй воли Барселоны?

Город является брендом, который помогает писателю, но писатели сами делают из него бренд. Повествование создает воображение, а не наоборот. «Victus» – универсальная история о тех, кто защищает свой дом от тирании. Защищает то, что мы должны отдавать миру – наш взгляд и наше творчество.

Источник
Tags: victus, Альберт Санчес Пиньоль, В пьянящей тишине, Пандора в Конго
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments