Издательство АСТ (ig_ast) wrote,
Издательство АСТ
ig_ast

Categories:

Выбор редакции: Адриан Голдсуорти, "Падение запада"

голдсуорти3
Имя гунна Аттилы по сей день остается символом жестокости и разрушения. Он — один из немногих деятелей античной истории, чье имя до сих пор на слуху. Благодаря этому он оказывается в одном ряду с такими персонажами, как Александр, Цезарь, Клеопатра и Нерон. Из них лишь Нерон пользуется столь же дурной славой, поскольку Аттила стал олицетворением варварства в античном мире. Его биографию слишком часто смешивают с биографией другого завоевателя, жившего позднее и добившегося больших успехов, — Чингисхана. Бытуют образы тысяч узкоглазых воинов на низкорослых лошадях, текущих непрерывным потоком из степей под значками из волчьих хвостов, чтобы проливать кровь, разрушать, жечь города и громоздить груды черепов. В конце XIX века поначалу французы, а затем в большей мере англичане называли немцев гуннами; они не выбрали для этого слово «готы», «вандалы» или название любого другого народа, который можно было с вероятностью рассматривать в качестве предка современных немцев.
В 1914 году именно «гунн» подверг «насилию» сохранявшую нейтралитет Бельгию. Здесь сыграло свою роль то, что имя это короткое и легко запоминающееся, что оказалось весьма удобно для авторов лозунгов и поэтов вроде Киплинга. Что еще более важно, оно олицетворяло врага, чей образ полностью противоположен всему благому и цивилизованному.
Этот стереотип дает хотя бы смутное представление о том страхе, который внушали гунны в конце IV—V веке. Отчасти он был связан с расовыми различиями. Гунны выглядели непривычно даже по сравнению с варварами, которых в империи уже знали. Они были низкорослы, коренасты, с маленькими глазами и — на взгляд римлян — почти стертыми чертами лица. Во многих описаниях подчеркивается их уродство, хотя, что любопытно, не упоминаются их удлиненные черепа, которыми, если можно так выразиться, щеголяла небольшая часть гуннских мужчин и женщин, — специально созданная неправильность, возникавшая вследствие того, что младенцам туго перевязывали голову, чтобы деформировать костную ткань. Никто не знает, для чего это делалось, хотя в других культурах зачастую бывали приняты аналогичные вещи. На сей раз мы имеем право предположить существование некоего мотива ритуального характера, связанного с чем-то нам непонятным.
Гунны были чужды как римлянам, так и готам. Кроме того, они казались ужасающе жестокими и смертельно опасными в бою. И все же они не были непобедимы. Аттила создал обширную империю, пусть и не такую большую, как утверждал он в своих хвастливых декларациях (и вслед за ним — некоторые историки). Его армии заходили далеко в глубь римских провинций, круша все на своем пути, но они не могли остаться там. Часть приграничных областей покорилась ему, еще больше земель подверглось опустошению, но в целом его территориальные приобретения за счет Рима были скромны. Кроме того, империя Аттилы просуществовала недолго: после его смерти сыновья начали борьбу за власть, а покоренные народы восстали, и в течение нескольких лет она развалилась на части. Сами гунны вряд ли были многочисленны, а обширные армии Аттилы, по-видимому, всегда по большей части состояли из союзников, включая готов, аланов и представителей других народов. Гунны также не всегда были только врагами Рима. И Восточная, и Западная империи часто принимали на службу гуннские отряды, сражавшиеся за них весьма успешно.
Leoattila-Raphael
Аттила — вариант Рафаэля
Аттила как человек куда более интересен, чем миф о нем. Он вовсе не был подобен Чингисхану; равным образом и гуннов далеко не полностью можно отождествить с монголами эпохи Средневековья. Кочевые народы обладали далеко не одинаковой и неизменной во времени культурой. Гуннов обвиняли в том, что они спровоцировали вторжение варваров, которое в конечном итоге погубило Западную Римскую империю. Вместе с тем им ставили в заслугу тот факт, что они охраняли существование этой же империи в течение нескольких десятилетий и отсрочили ее падение, удерживая германские племена. Оба утверждения содержат долю правды, но они не отражают всей истины. Тем не менее справедливо будет заметить, что в течение жизни целого поколения гунны и их вожди были единственной — и чрезвычайно мощной — силой, противостоявшей римлянам в
Европе.
Из степей на Дунай

Появление гуннов в IV веке стало для римлян неожиданностью, и, несмотря на ряд попыток соотнести их с племенами, известными из классической традиции, римляне не имели адекватного представления об их происхождении.
Устная традиция самих гуннов также не сохранила никаких сведений о том, что они сами думали на сей счет. В XVIII веке было высказано предположение, что гунны — тот же самый народ, что и хунну, упоминавшиеся в китайских источниках. Эта мощная конфедерация кочевых племен создавала серьезную угрозу границам Китая начиная с III века
до н.э. вплоть до конца I века н.э. Отброшенные назад силами консолидировавшегося Китая гунны, согласно некоторым гипотезам, отступали все дальше и дальше на запад, пока не достигли рубежей римского мира несколькими столетиями позже. Это возможно, однако упомянутые предположения уязвимы для критики. Безусловно, гунны происходили откуда-то из Великой степи, но территории, поросшие травой, столь обширны и на них обитало столько кочевых племен, что само по себе это дает нам слишком мало.
Мы просто не знаем, почему гунны двинулись на запад. Источники классического периода повторяют легенду о том, что их первая встреча с готами была случайной, когда отряд гуннов, преследуя животное на охоте, заехал дальше, чем когда бы то ни было прежде, и наткнулся на людей, ранее им неизвестных. Подобные истории — частое явление в древней литературе, однако они редко заслуживают доверия. В кочевых племенах вроде гуннов имелись искусные мастера, в том числе работавшие по металлу, и в особенности те, кто делал кибитки, в которых они путешествовали, и луки для охоты и сражений. Однако предметы роскоши всегда были у них редкостью, и в этом отношении они зависели от стационарных поселений. В конце концов, вероятно, именно богатство Рима и, конечно, Персии, а также народов, живших на границах этих империй, привлекло гуннов. Во второй половине IV века они достигли Черного моря; к концу столетия некоторые зашли так далеко, что достигли земель, ныне именуемых Венгерской равниной.

1024px-Huns_by_Rochegrosse
Гунны разоряют виллу в Галлии
Как и в случае с готами или алеманнами и другими племенными группировками, было бы ошибкой видеть в гуннах отдельный единый народ. В степях кочевые племена часто проводили большую часть года, разбившись на небольшие группы, которые состояли из нескольких семей и передвигались с места на место в поисках сезонных пастбищ для овец и коз, дававших им значительную часть всего необходимого для жизни. У них, вероятно, уже имелись цари и вожди (хотя, вероятно, не обладавшие значительной властью), а также зачатки кланов или племени. Контакты и конфликты с народами вроде готов, аланов и, наконец, римлян увеличили значение подобного разделения и стимулировали усиление личной власти вождей. Для большого набега нужны были лидеры, которые контролировали бы отряды и направляли их атаки. Успешные рейды приносили добычу и славу, что усиливало престиж и власть командующих. Войны, вынудившие стольких готов искать убежища за Дунаем в 376 году, повлекли за собой усиление могущества успешно действовавших гуннских военных предводителей. Некоторые племена бежали, чтобы гунны не вырезали их; еще больше осталось, присоединившись к гуннам и оказавшись в зависимости от них в той или иной степени. В результате лидеры гуннов получили подчинявшихся им союзников — вождей и царей других племен. В течение следующих пятидесяти лет существовала отчетливая тенденция к сокращению среди гуннов числа военачальников и одновременно — к усилению их власти. Итогом этого стало правление Аттилы, хотя даже тогда, по-видимому, имелись небольшие группы гуннов, не признававшие его власти. После его смерти они разделились на множество отдельных отрядов.
Военные успехи гуннов в столкновениях с другими племенами требуют пояснений — хотя, быть может, причины более просты, чем обычно считается. Мы не знаем даже, в чем состоял первоначальный конфликт между ними, чтобы оценить, какую роль играли численность, вожди и стратегическое или тактическое положение. На войне успех может подпитывать сам себя, придавая все большую уверенность предводителям и вместе с тем постепенно деморализуя врага, пока тот не уверится в том, что его ждет лишь поражение.
Это в особенности справедливо, когда победители выглядят и действуют иначе, нежели их противники, поскольку тем легче поверить в непобедимость врагов. В первых стычках гунны имели преимущество перед врагами: если они могли нанести удар по вражеским усадьбам и деревням, то противники не могли ответить им тем же и совершить нападение на то, что имело жизненно важное значение для врага. Гунны были мобильны и могли перегнать кибитки, где находились их семьи и запасы продовольствия, туда, куда не могла дотянуться рука неприятеля. Также важно, что гунны, все без исключения умевшие ездить верхом и привыкшие путешествовать таким образом на далекие расстояния, могли нанести удар в глубь вражеской территории и при этом перемещаться очень быстро. Даже потерпев поражение, они часто могли ускользнуть, понеся минимальные потери.
Гуннское войско состояло из конных лучников. Их лошади были меньше римских скакунов, но отличались силой и выносливостью, позволявшей им пережить жестокие степные зимы. Согласно «инструкции», написанной в Восточной Римской империи в VI веке, гуннов следовало атаковать в конце зимы, когда их лошади ослабевали. У большинства воинов было несколько коней. В ходе кампании, и в особенности во время набегов, они регулярно меняли усталых лошадей на свежих, что обеспечивало быстрое передвижение отряда. Не следует, однако, преувеличивать: не сохранилось ни малейших свидетельств того, что каждому гунну нужно было по десять лошадей. Такое могло относиться лишь к немногим — тем, кто обладал большим богатством по сравнению с остальными, причем всех лошадей вовсе не обязательно брали с собой на войну. Пределом мечтаний большинства обычных воинов, вероятно, было по две-три лошади (заметим, что даже для такого количества коней требовалось немало корма). Гунны пользовались седлами с деревянной основой, отличавшимися, если так можно выразиться, дизайном от четырехугольных римских седел и более удобными для конных лучников. Стременами, которые еще не были
известны в Европе, они также не пользовались.
Гуннский лук представлял собой выдающееся достижение тогдашних мастеров. Лук был сложным (композитным): он делался из дерева, сухожилий животных, рога и кости. Сухожилия обеспечивали так называемую прочность на разрыв, в то время как рог — прочность сжатия.
Сочетание этих материалов обеспечивало оптимальное соотношение силы выстрела и веса лука. Когда лук натягивали, его плечи изящно изгибались назад от точки захвата.
Длина его увеличивалась за счет использования гибких костяных или роговых «ушей» («планок»); благодаря им при выстреле опять-таки удавалось развивать большую силу. Ненатянутый лук сам собой сгибался в противоположную сторону, отсюда еще одно название — рекурсивный. Композитные луки были широко известны в Древнем мире. Ими пользовались персы, а также кочевые и полукочевые племена — такие как сарматы и аланы. В римской армии они являлись стандартным оружием, и археологи часто находят «уши» в местах военных поселений. Гуннские луки были необычно большими — в особенности учитывая, что ими пользовались конники — и по этой причине более мощными. Использование «ушей» дополнительно увеличивало его мощность. Лук был асимметричен: часть, находившаяся выше точки захвата, была длиннее, нежели та, что находилась ниже ее. Это было необходимо уже не для увеличения его мощности, а для того, чтобы всаднику было проще стрелять из него. Гуннские луки были чрезвычайно высококачественными. На изготовление такого лука, вероятно, уходил не один год; для этого требовались огромные специальные знания и опыт, передававшиеся мастерами из поколения в поколение. Хороший лук служил долго; любопытно, что остатки луков, обнаруженных в захоронениях, носят на себе следы поломки. Неповрежденный лук представлял собой слишком ценную вещь,чтобы класть его в могилу.
Технологические достижения до некоторой степени объясняют, почему гунны представляли собой столь грозную военную силу. Каждый был вооружен исключительно мощным луком превосходной конструкции. Седло обеспечивало ему удобную посадку даже при быстрой езде и возможность править конем одними коленями, поскольку при стрельбе нужны обе руки. С луком дело обстоит иначе, нежели с огнестрельным оружием и арбалетом, которые сами обеспечивают необходимую для выстрела энергию; обучить пользоваться таким оружием гораздо проще, тогда как чтобы стать хорошим лучником, нужно гораздо дольше практиковаться и совершенствовать мастерство. Мощность выстрела определяется в основном тем, какую силу прикладывает стрелок; отчасти она увеличивается благодаря сложной конструкции, но сам по себе лук выстрелить не может. Искусство стрельбы можно освоить лишь постоянно тренируясь; для конных лучников это справедливо вдвойне, поскольку они должны быть не только хорошими стрелками, но и мастерами верховой езды. Охота позволяла практиковаться и тем самым готовиться к войне; чтобы выжить в степи, каждый представитель племени должен был владеть обоими названными искусствами. И даже впоследствии, когда гунны перебрались на территории близ границ Римской империи и жизнь их изменилась, навыки эти по-прежнему ценились и служили постоянным объектом приложения сил при тренировках.
Первые стычки между гуннами и готами по большей части изображались без особых прикрас: пешие воины, большинство из которых не имело доспехов и защищалось только щитами, оказывались полностью беззащитны при молниеносном нападении конных лучников. Часто звучит сравнение с охотой, в ходе которой отряд всадников систематически уничтожает скот и хладнокровно убивает людей — и одиночек, и небольшие группы. Несмотря на всю свою храбрость, пехотинцы просто не могли догнать своих быстрых противников, которые приближались к ним лишь обладая подавляющим превосходством в силах. В этот момент гунны имели обыкновение пользоваться вспомогательным вооружением — мечами и арканами. Вероятно, именно так и происходили стычки, о которых идет речь, хотя следует заметить, что аланы сами были превосходными наездниками и
лучниками и все же быстро потерпели поражение от гуннов.
Добившись первых успехов, гунны обычно включали в свое войско большие контингенты союзников, сражавшихся по-своему. Среди них было немало пехотинцев, вооруженных дротиками, копьями или мечами, а не луками.
Гуннский лук в умелых руках был смертоносным оружием, но чудо-оружием его назвать нельзя, и возможности гуннской армии не были беспредельны. Конные лучники эффективно действовали лишь на открытой местности — к примеру, в степях или на Венгерской равнине. Назовем и другой недостаток: необходимость длительного обучения и постоянной практики приводила к уменьшению численности воинов даже в условиях, когда кочевники перешли к более оседлому образу жизни и популяция их увеличилась.
Воинов у гуннов было немного, и, конечно, быстрое возмещение тяжелых потерь оказывалось нелегким делом. Распространение власти гуннских вождей на союзников и подданных позволило пользоваться значительно большими ресурсами живой силы, но привело к тому, что армия стала гораздо более смешанной по составу.
В прежние времена римляне весьма успешно воевали против конных лучников и кочевников; прежде всего следует привести примеры сарматов и аланов. Сомнительно, что в другие времена гуннам удалось бы добиться столь ошеломляющих побед. Но, как мы уже видели, в начале V века военные действия велись весьма неуверенно: римские военачальники, такие как Стилихон и Констанций — а также предводители вроде Алариха, — не могли допустить поражений, так как это привело бы к тяжелым потерям или утрате их собственного престижа; то не было время частых битв, носивших судьбоносный характер. Римская армия также не стремилась к проведению тщательно спланированных наступательных кампаний, по крайней мере в Европе. Всегда было очень много других проблем, с которыми следовало разбираться, — и здесь не в последнюю очередь надо упомянуть угрозу в адрес империи, которую создавали ее же представители. В эту эпоху Аттила смог создать армии, значительные по численности и устрашающие (если судить по меркам того периода), и проводить с ними кампании в течение достаточно длительного времени. Лишь иногда он встречался со значительным сопротивлением. Успех гуннов во многом стал следствием слабости римлян.
Tags: Адриан Голдсуорти, Падение запада
Subscribe

  • Дмитрий Быков представляет: "Мы родом из школы"

    Мы родом из школы»: какую первую любовь я вытянул по жребию. Мы продолжаем публиковать отрывки из будущей книги о школьной юности, письма…

  • Полина Дашкова в Ростове-на-Дону

    27 и 28 сентября в рамках ежегодного фестиваля «Донская книга» Ростов-на-Дону посетит Полина Дашкова с презентацией своего последнего…

  • Видео

    Все наши видеоролики о встречах с авторами на ММКВЯ можно посмотреть на нашем канале на Youtube.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments