Издательство АСТ (ig_ast) wrote,
Издательство АСТ
ig_ast

Categories:

Интервью с Майклом Каннингемом

img-michael-cunningham_104157217645


Боллен: Вы когда-нибудь видели что-то схожее с огненным шаром в небесах [новый роман Каннингема “Снежная королева” начинается с описания огненного шара]?

Каннингем: Нет, ни разу. Моя мать была католичкой; мы с сестрой не были воцерковленными католиками. Все мое детство — это визиты к тетушкам, что жили в домах, наполненных изображениями святых и запахом ладана. В нашем совершенно светском пригороде от всего этого веяло ладаном и распятьем. Помню, как однажды, когда я уже учился в старшей школе, я подружился с девушкой, ходившей в католическую женскую школу. Я пошел посмотреть на то место, где они учатся — у самой дальней стены холла высилась беломраморная статуя Иисуса. А рядом с игровой площадкой — целое поле черных железных крестов. Помню свою реакцию: «Пропади пропадом моя обычная старшая школы, это похоже на разорившийся торговый центр».

Боллен: В терминах эстетики нет ничего лучше католической школы.

Каннингем: Есть что-то во всех этих ритуалах и набожности, что заставили меня удивиться: «Что, если светский, обычный парень с работой и кучкой приятелей станет свидетелем явления Христа — на что это будет похоже?» Я тотчас же подумал, что он бы почувствовал присутствие неопровержимых доказательств сознания, которое намного выше человеческого, но которое не скажет ему ничего. Никаких инструкций относительно его настоящего. Никто не скажет: «Ступай вперед и найди спящих, и проверь, в безопасности ли они». Ничего подобного.


Боллен: И таким образом начинается история двух братьев — героев книги. Другой, старший брат Тайлер, пытается обрести чудо своими силами.

Каннингем: Да, для него я пытался создать более сложный способ, через познание связи человека с субстанциями, воздействующими на сознание. Главная история проста, ее основной посыл: «Ты глуп и труслив, остановись немедленно!» Это не значит, что ты немедленно перестанешь употреблять вещества, но люди, употребляющие наркотики, недостаточно подготовлены к обычной человеческой жизни.

Боллен: Как вы думаете, насколько стара мораль подобной истории? Потому что вовсе не кажется, будто она встроена в каждое поколение — по крайней мере в художественной литературе. Были романы шестидесятых и семидесятых, в которых наркотики представали отнюдь не в таком мрачном свете.

Каннингем: Если кратко, то мне хотелось вскрыть более сложную связь с наркотиками, чем просто некая устоявшаяся формальность. Что, если существует оборотная сторона?

Боллен: Тайлер пытается использовать наркотики — сначала кокаин, затем героин — чтобы обрести способность писать музыку.

Каннингем: Да. Он действительно использует наркотики, чтобы совершить прорыв.

Боллен: В этом смысле существует связь с его младшим братом, Барретом. Они оба стали заложниками этой привычки, и их жизнь мало похожа на то, что они запланировали, оба ждут некоего знамения свыше.

Каннингем: В конце мы оставляем Тайлера в немного неоднозначном состоянии рассудка.

Боллен: Да, меня это удивило.

Каннингем: Мне казалось, что так будет правильно; я мог посмотреть на ситуацию с дистанции в пять лет… Но я не хочу читать нотации, и в то же время от проверенных друзей я знаю, что в конечном итоге наркотики погубят вас. Мне было бы неудобно оставлять эту книгу как своего рода рекламу веществ, расширяющих сознание, потому что у них есть и свое назначение, и свои ограничения.

artworks-000075468150-s88sg4-original
Обложка оригинального издания романа "Снежная королева"

Боллен: Герой, о котором вы говорите, пережил огромный стресс. В первой трети книги его жена умирает от рака. Больше всего в «Снежной королеве» мне понравилось, с одной стороны, эти до крайности наполненные драматизмом события — божественный свет в небесах, молодая женщина, погибающая от рака, даже мать, сраженная светом на поле для гольфа, — но с другой стороны, вы смягчаете их, уравновешивая ритмом повседневных ситуаций. Драматические эпизоды уравновесить нелегко.

Каннингем: Чтобы найти равновесие, необходимо работать. Повествование в книге подводит читателя к событию и повествует о том, что случилось после него, но в действительности мы пропускаем огромный, важный эпизод. В общих чертах прототипами Тайлера и Бет стали люди, которых я знаю. Я делаю акцент на том, что лишь “в общих чертах”, но эти люди — в курсе. Я не делал из этого секрета.

Боллен: Ваша Бет до сих пор жива?

Каннингем: Она до сих пор с нами. Но молодая девушка с раком четвертой степени — не тот персонаж, о котором я бы решился написать, не имея ни малейших представлений о нем; не будь у меня возможности поговорить с людьми, пережившими подобный опыт. Иначе получилась бы отвратительно сентиментальная вариация Диккенса.
Боллен: В книге есть момент, где вы упоминаете докторов, момент, который поразил меня, потому что именно так было с моим отцом, когда он умирал. Врачи не помогают. Они говорят одно, потом приходит следующий доктор — и говорит совершенно иное, и из-за этой дезинформации непонятно, куда двигаться и что нужно сделать.

Каннингем: Примерно так было и с моей матерью. Так всегда. Ты ожидаешь, что есть какой-то «шеф», которому ты можешь адресовать все свои вопросы — а его нет.

Боллен: Поиск фигуры отца крайне свойственен католичеству, как мне кажется. Вы думаете, мы возлагаем на медицину слишком большие надежды?

Каннингем: Нет.

Боллен: Возвращаясь к вашей книге: действие в ней происходит между 2004 и 2008 — в течение одного президентского срока. Действие происходит в Нью-Йорке, и все же вы решили, как ни странно, не упоминать 9/11.

Каннингем: Я думаю, на нас так сильно повлияла война во Вьетнаме, и эпидемия СПИДа, и 9/11, и решение разбомбить Ирак, что можно писать об этом, избегая намеренных референций. Нет необходимости писать «Кстати, наступило 11 сентября».

Боллен: За этот четырехлетний период произошел крайне важный сдвиг. Он начинается и заканчивается ровно перед выборами. В 2004 Тайлер убежден, что у Америки хватит ума проголосовать за Керри. В 2008 он уверен, что американцы будут достаточно глупы, чтобы выбрать МакКейна.

Каннингем: Тайлер — единственный персонаж, который хоть как-то соприкасается с политикой, что не мешает ему постоянно ошибаться.

Боллен: Да вся его жизнь — ошибка. У него есть рецепты счастья для американского общества, но не для самого себя.
Каннингем: Кроме того, известно, что американская художественная литература — самая аполитичная литература в мире. Южноамериканский писатель даже не осмелится подумать о том, чтобы написать роман, в котором бы не было намеков на систему, управляющую людьми, — равно как и восточноевропейский, русский или китайский писатель. Только американские писатели способны вообразить, что правительство и корпорации — в совокупности — никак не влияют на общество.

Боллен: Как вы думаете, почему так? Это пережиток идеи неприкасаемости американского триумфа пятидесятых? Или авторы боятся, что из-за этого их проза устареет? Или они действительно полагают, что читатель не нуждается в лекциях в разгар развлечения?

Каннингем: Я полагаю, что в этом есть зерно смысла. Но мы оба знаем, что стоит во время ужина повысить голос и начать говорить о политике…

Боллен: Быстро станешь педантом, который будет навязывать свою правду в лицо каждому.

Каннингем: Возможно, авторы боятся быть чересчур серьезными.

Боллен: Это угробит любую вечеринку.

Каннингем: Это действительно способно угробить вечеринку. Но одновременно возникает вопрос: что вам делать на вечеринке, которую может угробить десять минут честного разговора о жизни и смерти? Нужно ли продолжать подобную вечеринку? Мы предпочитаем быть популярными, нежели свободными.

Боллен: Конечно, ведь мы хотим, чтобы нас позвали на вечеринку.

Каннингем: Я думаю, у американцев отлично прижилась идея о том, что всё это их никоим образом не касается. Я знаю интеллигентов, которые утверждают, что все это не имеет ни малейшего значения.

Боллен: Иногда я думаю, что это следствие того, что поистине реалистичный роман давно уже не в фаворе в высокой литературе. Нас научили и вдолбили в головы, что необходимо оценивать формальные или инновационные аспекты литературы. Все прочее — несущественно.

Каннингем: Да, так и есть. К тому же — зачем писать в романе о Джордже Буше, если через 500 лет никто не вспомнит, кто это такой? Но я не согласен с таким подходом. Я думаю, что задача романа — быть свидетельством, частью исторических записей.

Боллен: Действие «Снежной королевы» происходит в недавнем прошлом. Вас, разумеется, знают по историческим романам — «Часам» и «Избранным дням» — в которых реализовался совершенно иной писательский подход, хотя бы потому, что необходимо было проделать огромную исследовательскую работу. Я думаю, что в исторических романах вы проверяли каждую деталь.

Каннингем: Так и было — вплоть до того, что выяснил дату изобретения электричества — 1888. Для «Часов» я проделал огромную исследовательскую работу. И к тому же у меня не было денег. Я отправился в Родмелл, где Вулф покончила с собой. Я прошелся от дома к реке, и внезапно вся трава оказалась пожухшей. Как в Техасе.

Боллен: А вы-то представляли ее себе как на сочном, староанглийском пастбище.
Каннингем: Я размышлял о том, когда разливается река? Мы подъехали к насыпи, которая оказалась подмыта рекой, о чем свидетельствовали грязевые лужи. Наверняка река разливается во время дождя. Однако я по-настоящему осознал это, когда столкнулся с рекой лицом к лицу. Я понял, что пришлось бы постараться, чтобы утопится в этой реке. И дело даже не в Виржидинии Вулф. Дело было не только в том, что Вирджиния Вулф вошла в реку. Изменилось полностью мое понимание происшедшего.

Боллен: Ничего себе. Ей действительно пришлось бороться за свою смерть. Это было не просто самоубийство. Это превосходный пример необходимости исследовательской работы. Для работы над «Снежной королевой» вам пришлось погрузиться в близкое окружение — Бушвик. Вы были знакомы с декорациями, в которые поместили своих героев?

Каннингем: Декорации — целиком и полностью мой вымысел, но я бывал в Бушвике — и не нашел здания, в точности совпадающего с описанным мной. Многие из таких решений принимались на интуитивном уровне. Мне хотелось, чтобы герои жили в своего рода урбанистическом нигде, в месте, которое бы ставило больше условий для выживания. Бушвик в том виде, каким он был десять лет назад, идеально подходил для этого.

Боллен: Это действительно сплавляет героев воедино — когда они окружены угрозами за пределами своего жилища.
Каннингем: Абсолютно. Они могли бы стать первопроходцами в Небраске.

Боллен: Внушительная часть вашей книги посвящена взаимоотношениям двух братьев. У вас есть брат? У меня нет. Сама идея брата для меня восхитительна и чужда.

Каннингем: Знаете, что у меня было? Лучший друг. В самом нежном возрасте у меня был лучший друг — первый человек, к которому испытываешь любовь. Я имею в виду не романтические или сексуальные чувства. Он был первым человеком не из моей семьи, к которому я страстно привязался. Я думаю, этот вид любви недооценен. Первый человек, забота о котором — насущная необходимость, не обязательно первый человек, с которым ты поцеловался. Это мог быть парень, который оставался в вашем доме три раза в неделю. Мне кажется, о таких отношениях не так много говорят. А если и говорят, то в книгах для подростков.

Боллен: Но в подростковых книгах эти отношения в конечном итоге замещается “настоящей любвью." Их дружеская любовь уступает место любви романтической. Я думаю, можно сказать, что такая дружба-любовь случается с Гекльберри Финном и Томом Сойером. Только их могу привести в пример.

Каннингем: Да, например они. Вообще, примеров не так много.

Боллен: “Снежная королева” поделена на три части. Трехчастная структура свойственная вашим книгам: три части, три рассказчика, три главных героя, три временных периода, любовный треугольник.

Каннингем: На числе “три” держится все — во вселенной, у мудрецов, в трех актах пьес (в литературе).
И треугольник — наиболее устойчивая форма.

Каннингем: И наиболее варьируемая. Точку можно расположить где угодно. Две точки — получается прямая линия. Но с третьей точкой количество возможностей бесконечно. Три — первое, самое интересное число.

Боллен: Одна из моих любимых сцен в «Снежной королеве» — когда Баррет, который работает продавцом в магазине винтажной одежды, помогает молодой покупательнице выбрать ожерелье. Простой момент потребления становится чрезвычайно трогательным в своей интимности. Мне кажется, что этот странный, обыденный опыт покупки одежды сам по себе недостаточно раскрыт в литературе. В то время как это одна из возможностей ответить на вопрос «кто ты есть?».

Каннингем: Знаете, то, как мы одеваемся, насколько я могу судить, есть неизбежное следствие общественного вкуса. Людям нет нужды знать, что вы едите, с кем занимаетесь сексом. Но от одежды не сбежишь — и факт в том, что вы выбрали ее сами. Даже если вы настаиваете на том, что мода вам безразлична, — это уже заявление. Это единственная реальность жизни, в которой вы вынуждены делать заявления.

Боллен: И, к сожалению, Нью-Йорк в отношении уличной моды уже совсем не тот. Он стал слишком скучным. Мне кажется, что причина подобного падения связана с ростом популярность одежды марки Gap. Даже если вы придете в second hand, там будет ассортимент Gap 90-х.

Каннингем: В Vanity Fair год или два назад вышла отличная статья, выводом в которой была мысль о том, что в последние два десятка лет дизайн впал в анабиоз. Автомобили по-прежнему выглядят так, как и двадцать лет назад. Одежду, которую мы носим сегодня, мы могли бы носить и десять лет назад. Я виню во всем Banana Republic. Но все же хочется сказать, что почти каждый день я вижу кого-то одетого в собственном стиле, и выглядещего прекрасно. Это редкость. Но в большинстве европейских городов, таких людей почти не найти. Нет этой эксцентричности.

Боллен: Когда вы переехали в Нью-Йорк?

Каннингем: Двадцать пять лет назад. Сначала я переехал из Айовы в Принстаун. Работал в баре — это было здорово, потому я мог писать по утрам, а по ночам — делать коктейли. А однажды наступил день — и я понял, что так продолжаться не может. Это очень странно — быть трезвым и наблюдать, на протяжении пяти дней в неделю, за тем, как алкоголь влияет на людей.

Боллен: Чем глубже ночь, тем они становятся глупее и, возможно, злятся на бармена.

Каннингем: И тем менее они интересны. Так вот, я приехал в Нью-Йорк с мыслью о том, что я уже далеко не юноша. Куда можно пойти, чтобы получить работу, не имея никакого резюме? Я пришел сюда не для того, чтобы быть барменом. Я думал, что уже хватит смешивать коктейли. Я знал, что когда-нибудь этот момент настанет. Было чувство, что мне пора найти работу, которая имела бы смысл сама по себе. И я получил место в фонде Карнеги.

Боллен: Вы полагаете, что именно в тот момент вы начали ощущать себя писателем?

Каннингем: Я годами думал о том, что когда-нибудь стану одним из тех, кто ведет подобную жизнь. И как-то раз, ночью, до меня дошло, что так все думают. Все считают, что у них будет жизнь, полная смысла. А этого может никогда не случиться.

Боллен: Это пугало? Или было своего рода спасительным стимулом?

Каннингем: В моем случае скорее второе. В мире существует множество вещей, которыми бы стоило заняться, но для которых я был немного староват. Я подумал об этом и решил — знаете что? Я хочу продолжать писать. Я думал об этом и раньше, не осознавая, постенно вовлекаясь в написание историй, которые выглядели как рассказы, что я продолжал читать в “Нью-Йоркере”. А потом сдался и начал писать “Дом на краю света”.

Боллен: Странно, что чем старше становишься, тем короче моменты экстаза. Происходит что-то восхитительное, возбуждающее — а уже через два часа ты занят уборкой холодильника и пытаешься заплатить по счетам.

Каннингем: Я думаю, это к лучшему, потому что в этом заключена истина. Ты понимаешь, что существуют вещи, между которыми нет разницы, хотя ты полагал, что она есть. Моя главная радость — написание книг. Удовлетворение — это когда в некоторые дни я чувствую, как все сходится воедино: когда находишь то, что искал, и понимаешь: “Боже, так вот как оно работает, вот чем на самом деле заняты все эти люди”.

Источник

Tags: Дом на краю света, Майкл Каннингем, Снежная королева, Часы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments